— Шэна… — брат осторожно тронул её за плечо. — Так ты расскажешь, что задумала?
— Ах да. Сегодня утром я пробралась на кухню, чтобы свежего хлеба взять.
— В смысле стащить?
— А хоть бы и так, не перебивай. Мне удалось подслушать, о чём Деяновы работники судачили. Сперва о ярмарке болтали, конечно. Но, оказывается, ярмарка эта не простая, а в честь состязания богатырей. Царь Радислав кинул клич, сзывает всех воинов. Лучшие из лучших станут частью царской дружины и будут защищать Дивь от набегов диких кочевников…
— То есть от нас?
— Да дай договорить! Не только от нас, ещё от Змиулана. Радислав хочет устроить новый поход против негодяя, чтобы вызволить царицу Светозару из плена.
— А, это хорошо. Наверное. Кстати, а кем ему эта Светозара приходится? Женой, что ль?
— Ой, какая разница? Речь не о том совсем. Мы тоже можем попытать счастья в состязании. Помнишь, я поклялась, что отомщу Змиулану? Вот он, мой счастливый случай!
Шэна аж подпрыгивала на месте от воодушевления, а вот её брат схватился за голову.
— Белены объелась, сестрица?
— Сам ты объелся. Ну что опять не так?
— Там богатыри будут состязаться. Они тебе не ровня. Опозоришься только.
Вот тут уж Шэна не сдержалась, залепила ему затрещину.
— Не смей так говорить, слышишь? Я среди Медведей лучшей охотницей была.
— Больно же, — Шоно, поморщившись, потёр скулу.
— А ты язык глупый прикуси, и не будет больно.
— Я не умаляю твоих способностей. Но, слыхал, дивьи люди девиц в царскую дружину не берут. У них женщины дома сидят, хозяйством да детьми занимаются.
— Светозара была воительницей.
— Да, но она одна такая. К тому же царицам позволено больше, чем простым смертным.
Шэна отвернулась от брата и, облокотившись на деревянные перила, подставила лицо свежему ночному ветру. Хорошо ему: летает себе где вздумается. Захочет — в степь помчится. Хотя он восточный. Значит, наоборот, только что оттуда. Девушка вдохнула полной грудью: вдруг удастся почувствовать знакомый запах горьких трав, дыма и овечьей шерсти? Но цветущая на том берегу Молочной реки липа всё перебивала своим ароматом, будь она неладна…
— Где одна воительница, там и другая. К тому же я не желаю довольствоваться жизнью простой смертной. А ты?
— Нет, но…
— Никаких «но», братец. Помнишь, мы с тобой мечтали, как будем жить во дворце? Ты бы играл на чанзе и общался с духами, я — ходила бы на охоту. Но сарай Деяна, в котором нас поселили, на дворец ни капельки не похож. Ещё и одежду выдали дурацкую, — Шэна с негодованием одёрнула травянисто-зелёную юбку.
Дивьи одёжки были на редкость неудобными. Она ещё могла смириться с тем, что летом не нужна меховая доха, но широкая юбка постоянно задиралась, рукава-воланы мешали двигать руками, а деревянные башмаки натирали пятки. Не говоря уже о том, что выглядело это на редкость некрасиво: всё какое-то серое, скучное, без вышивки или бусин. Шоно повезло чуть больше — ему хотя бы штаны выдали. Но от неудобных башмаков он тоже страдал.
— Значит, ты не отказалась от своих выдумок? Мы же уже не дети. Тебе двадцать один, сестрица.
— Если ты сейчас начнёшь повторять за матушкой, что в таком возрасте пора бы замуж, я тебе ещё раз врежу! — грозно пообещала Шэна. — Ты же сам сказал: новая жизнь — новые правила. А я добавлю: новые возможности. Я буду жалеть, если не попробую хотя бы немного улучшить наше положение. Дивьи станут смеяться? Пускай. Что бы мы ни делали, насмешек не избежать. Что мы теряем, Шоно? В самом худшем случае просто останемся в том же сарае.
Юноша махнул здоровой рукой.
— А, ладно, если тебе что-то в голову втемяшилось — топором не выбьешь. Когда это состязание?
— Утром.
— И чем я могу тебе помочь?