Шэна порывисто обняла его.
— Вот это другой разговор. Узнаю моего младшего братишку! Во-первых, достань из сундука мою старую одежду. Во-вторых, мне понадобится мой лук, стрелы и отцовская сабля. Их старик Мун где-то припрятал.
— Думаю, я смогу войти в его покои, не вызвав подозрений. Всё-таки я его ученик, — кивнул Шоно. — Что-то ещё?
— Спой мне на удачу, — попросила Шэна.
— Но… я же не могу играть на чанзе. Не знаю, смогу ли вообще когда-нибудь…
— А ты без музыки спой. Слово тоже имеет силу.
И Шоно покорно прочистил горло.
Багряный рассвет алеет.
Пусть разгорится утро —
Дорожную песню смелым
Ветер споёт попутный.
Когда ты решишься сыграть на потеху судьбе,
Все духи степные даруют удачу тебе.
Сперва его голос был тихим, потом окреп и зазвенел, словно быстрый ручей по камням. Шэна аж заслушалась. Сама она не умела петь так, чтобы сомнения ушли, страхи отступили, а в душе проснулся охотничий азарт.
— Спасибо, братец. А теперь скорее принеси мои вещи. Уже светает. Нам сегодня нельзя опаздывать.
Шоно послушно растворился в предрассветных сумерках.
Ожидание было недолгим, но Шэне оно показалось вечностью. Кровь стучала в ушах, и ей пришлось приложить руку к груди, чтобы унять глупое сердце. А может, это вновь стучала прялка судьбы? Сквозь приторно-сладкий аромат липы пробивался знакомый запах гари. Он так и преследовал девушку с самого детства. Но Шэна привыкла к нему, как люди, живущие близ болот, привыкают к постоянной затхлости, и замечала лишь в те моменты, когда оказывалась на распутье.
— Как же ты долго! — несправедливо упрекнула она вернувшегося брата.
Тот, впрочем, огрызаться не стал — протянул свёрток.
Шэна юркнула за какую-то повозку и быстро натянула узкие штаны, а юбку располосовала ножом. Если уж она так нужна, чтобы умилостивить взгляды дивьих, — пусть остаётся, только в ногах не путается. С наслаждением девушка сбросила деревянные башмаки и сунула ноги в удобные кожаные полусапожки с бахромой. Сверху надела короткую тёмную рубаху и рыжий замшевый жилет — под цвет сапожек. Поправила на шее матушкин бисерный оберег с перьями. Вот и всё. Двигаться и дышать сразу стало легче.
Только выйдя из своего укрытия, она заметила, что Шоно тоже переоделся в привычное, степное, пока бегал домой. В ответ на её изумлённый взгляд он поспешил оправдаться:
— Ну не одной же тебе позориться. Вместе — так вместе.
— Пф! Оружие давай. И помоги с волосами.
— Я тебе что, матушка?
— Ты её здесь видишь? Кого мне ещё просить?
Шоно закатил глаза, но всё-таки помог ей переплести одну косу в десяток мелких косичек, которые Шэна стянула вместе той же голубой лентой.
К тому времени уже совсем рассвело. Бредущая по делам дивья тётка с корзинкой зелени посмотрела на них и неодобрительно цокнула языком. Шэна в ответ оскалилась (нахалка тут же ускорила шаг), а потом, повернувшись к брату, подбоченилась.
— Ну, как я выгляжу?
— Странно.
— Эх ты! А мог бы соврать, чтобы успокоить.
— Я не сказал, что это плохо. И я не люблю врать.
— Ладно, идём, — Шэна быстрым шагом устремилась вперёд.
Когда они дошли до рыночной площади, там было уже не протолкнуться. Девушке пришлось здорово поработать локтями, чтобы протиснуться сквозь торговые ряды ближе к помосту. Вдобавок — обложить степной бранью пару пытавшихся преградить им путь торговок, влепить затрещину мужичку, вздумавшему в толчее распустить руки, и грозно шикнуть на белобрысого мальчишку, показывающего на них с Шоно пальцем.
Оставалось лишь перемахнуть через деревянные заграждения, чтобы оказаться среди разномастных соискателей царской милости: безусых прыщавых юнцов, убелённых сединами старцев, покрытых шрамами и пышущих перегаром вояк…
— Смотри, там есть ещё одна девчонка. Как ты, только дивья, — Шоно дёрнул сестру за рукав, чтобы привлечь её внимание.
Но Шэна застыла на месте.
Её остекленевший взгляд был прикован к молодому степняку в охотничьем сером халате, выгодно подчёркивающем широкие плечи и тонкую талию. И к поясу, который она сама же вышивала. Шэна к чему угодно была готова, но только не к этому. Какого чотгора здесь делает предатель Туман?