— Я уступлю тебе трон, если ты пообещаешь заботиться о народе Синдики, — процедила она, не веря тому, что сама это говорит. Тонкие брови Кощея приподнялись вверх.
— Милая птичка, тебе легко удалось стать их царицей? — спросил Кощей, игнорируя её слова.
— Конечно нет! — возмутилась Марья, вспомнив все пройденные испытания. Она откровенно не могла понять планы колдуна в отношении неё.
— Значит, ты понимаешь, что я не могу просто так заявиться и сказать: «Здравствуйте, я ваш царь!» — он улыбнулся, обнажив ряд ровных белых зубов, но тонкие губы делали улыбку похожей на оскал хищного зверя.
— Что ты предлагаешь? — спросила Марья, положив руки на стол и складывая их в замок. В отличие от сидящего рядом с ней мужчины она вела себя замкнуто, тело буквально застыло, словно у изваяния.
— В глазах народа ты моя наречённая и царица Синдики, поэтому ты должна находиться рядом со мной, пока я не заручусь поддержкой народа и не верну былую мощь, — ответил Кощей, крутя в руках глиняный стаканчик.
— А потом?
— Потом… — он помолчал немного, рассматривая узор на внешней стороне посуды, — решать тебе. Если захочешь править вместе со мной, буду только рад.
— Что?! — возмутилась Марья, — ты в самом деле решил, что я останусь подле тебя?! Да ты же использовал меня с помощью своих воронов! — она вскочила со скамейки, старики беспокойно заворочались, но не проснулись. Марья, закусив нижнюю губу, села на место, не желая нарушать их сон. — Я останусь до весны, не более, — тихо, но твёрдо сказала она.
Кощей нахмурился, продолжая изучать несчастный стакан, будто в вертел в руках огромный самоцвет: — Вот как? И что же ты намерена делать весной? Куда пойдёшь?
— А вот это тебя не касается, — процедила Марья.
Кощей ухмыльнулся, зрачки его расширились, теперь только тонкая коричневая полоска обрамляла их.
— Хочешь отыскать Ивана? Он покинул столицу, бросил тебя, но даже сейчас ты надеешься быть с ним! — только сейчас его голос приобрёл серьёзные нотки. Марья самодовольно ухмыльнулась.
— Ты меня видишь впервые, откуда тебе знать, что я решу делать, — промолвила Марья, облокотившись на стену.
Кощей долго не отвечал и, встав со скамьи, принялся собирать посуду. Самодовольно решив, что последнее слово осталось за ней, она забрала приготовленный старухой сарафан.
— Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой, — Марья даже обернулась, уловив в голосе Кощея обиду. И действительно, его лицо словно окаменело. Отчего-то девушке стало не по себе, ей не хотелось его обижать.
— Ну уж не больше, чем Иван. — несмотря на свои чувства, Марья продолжала упрямо спорить с ним, не в силаха остановиться, словно всадник, что не может укротить разгорячённого коня. Она не могла сейчас пойти на мировую, душила обида за обман, а тут ещё перспектива лишиться сразу и короны и дома…
В следующее мгновение тишину нарушил пронзительно–громкий стук бьющейся посуды.
— Вот как?! Разве Иван был с тобой в лесу, когда ты осталась одна, всеми брошенная? Он находился рядом с тобой, когда ты боролась с сиренами, мантикорой? Он помог тебе взойти на трон?! — кричал Кощей. Его гнев словно приковал Марью к месту, она не ожидала такой вспышки. В этот момент старик приподнял голову, проснувшись от крика.
— Спать! — рявкнул Кощей, не сводя взгляда с Марьи. Старик резко упал на подушку, будто не заснул, а лишился чувств.
— Со мной был не ты, а Ворлак, — тихо промолвила Марья, не желая более гневить владыку тьмы.
— Глупая девчонка! — с этими словами Кощей стремительно приблизился к девушке, прижимая её к двери. — Птица всего лишь инструмент, я видел её глазами и говорил её устами! Это я всё время находился рядом и направлял тебя! — с этими словами Кощей резко открыл дверь, так, что она чуть не упала. Марья отступила на пару шагов, чтобы сохранить равновесие. — Хорошо, договорились, – сказал он почти спокойно. – Ты сопровождаешь меня до конца весны, потом иди, куда хочешь. А теперь ступай прочь, ты такая же, как и все остальные! — с этими словами он захлопнул дверь, оставив её одну на улице.
«Такая же, как кто?!» — недоумевала Марья, стоя посреди крестьянского двора.
***
Когда Иви удостоверилась, что младший царевич благополучно покинул земли Новгородского княжества, её гневу не было предела. Люди Берендея могли узнать о наступлении оборотней только от одного человека. Зайдя в шатёр, в котором её ждала дочь, Иви на ходу со всего размаха влепила ей такую пощёчину, что руку обожгла боль. Девушка, не ожидавшая удара, упала и расширенными глазами уставилась на мать, словно испуганная лань.
— Поверить не могу, что я воспитала такую дуру! — громко проговорила Иви. Она долго терпела, и теперь гнев и досада вырвались наружу. — Твоё счастье, что всё обошлось!