— Иван не смей!!
— Стреляйте в ведьму! — завопил Демитор, увидев белую лебедь.
— Нет!! Не смейте! — что есть силы крикнул Иван.
«Почему Кощей не пытается вырваться? Неужели ждал её?» — с горечью подумал Иван. Но, увидев исказившееся страхом лицо Кощея, понял, что нет. Не ожидал он её увидеть сейчас здесь!
Несколько лучников всё же успели выстрелить, но лишь одна стрела сорвала пару белых перьев пригвоздив их к срубу старой избушки.
— Проклятье! Придётся действовать вслепую, — прошептал Кощей, дёргая за тонкую верёвку, спрятанную в наручах. Он старался не сопротивляться стягивающей его тело магической цепи, чтобы не придавать ей сил. На наручах открылись небольшие клапаны, и мелкие пузырьки появились из отверстий. Они стайкой поднялись вверх и лопнули, высвобождая ядовитую огненную воду, что разрушала всё на своём пути: кожу, металл и плоть. Влага осела на звеньях цепи, шипя и дымясь.
Почувствовав неприятный запах, люди не сразу поняли, что происходит. Те, кто вдохнул странный пар, исходящий от колдуна, резко закашлялись, на руках появились кровоточащие язвы. Народ отпрянули от Кощея, опасаясь проклятия.
Никогда прежде Кощей не заставлял своё тело так быстро исцеляться. Боль оказалась настолько сильна, что едва удавалось сохранить рассудок, но он заставил себя преодолеть эту боль, боясь, что Марья может пострадать. Несколько лучников отправились вдоль небольшой улицы преследовать её, успевшую скрыться в одном из дворов.
Дождавшись, пока руки полностью исцелятся, Кощей выпрямился.
— Неужели вы решили, что я позволю во второй раз заточить меня в темницу?!
Резким рывком он разорвал звенья цепи, что успела разъесть кислота, хлестнув Ивана по лицу одним её концом, а вторым замахнулся на Демитора. Цепь в мгновение ока охватила его шею. Кощей волной огня отбросил кинувшихся на него воинов, продолжая наматывать цепь на руку и сдавливая ей горло Демитора. Царевич растерялся. Всё, что он мог, это пытаться ослабить давление цепи, но его усилия оказались напрасны.
Несмотря на то, что Кощей выглядел худым, силы в нём дремало немерено, и он мог применить её, когда в этом возникала необходимость. Волосы на голове колдуна стремительно седели, он расходовал много своей магии.
Лицо Демитора побагровело, глаз налилcя кровью, Кощей приблизился к нему вплотную. Его мучило любопытство, кто этот колдун, что так ловко прятался практически у него под носом. Взглянув в единственный зрячий глаз, Кощей испытал шок и ужас, он никак не ожидал увидеть снова эти так хорошо знакомые ему глаза.
— Филипп… — с иссохших тонких губ Кощея невольно сорвалось имя брата.
У Ивана звенело в голове. Земля под ним шаталась, он с трудом приподнялся и увидел, что Кощей душит цепью Демитора, стоящего перед ним на коленях.
— Нет, нет… — шептал Иван, пытаясь встать на ноги. В воздухе пахло палённой плотью, вызывая тошноту. Он судорожно сжал в руках иглу. Когда доставал её, он успел пораниться, и капли его крови причудливо плясали на острие иглы, будто сам металл отвергал её. Пошатываясь и превозмогая боль, он встал, с ужасом осознав, что в целом остался невредим. Сергей загородил собой царевича и теперь, весь обожжённый, лежал рядом без сознания. Гнев закипел в крови.
— И вновь я оказался самым слабым, снова из-за меня пострадали другие люди. Я должен найти силы их защитить!
Сжав покрепче в руке иглу, он бросился на Кощея.
Глава 49 Смерть на конце иглы
Забравшись на чердак одного из сараев, Марья так быстро одевалась в походную одежду, что даже не успела надеть латы. Местные жители, вооружившись кольями и вилами, вместе с царскими дружинниками методично проверяли хату за хатой, и она, затаившись, стала ждать, пока люди разбредутся по дворам. Марья подозревала, что Кощей попробует оградить её от охоты на мага, и наложила на себя сдерживающие чары. Именно они помогли побороть действие сон-травы, но зелье всё же продолжало действовать, ослабляя девушку.
«Двое вошли в избу, и двое идут сюда», — прошептала Марья, заглядывая в щель.
Мужчины зашли в хлев и начали шарить по сараю, предварительно потыкав вилами в большую кучу сена, сваленную в углу.
«Пусть всё проверят, убедятся, что здесь никого нет, потеряют бдительность», — сдерживала себя Марья. Она заметила, что уже в значительно меньшей степени испытывает страх, а главное, почти пропало то гложущее чувство вины из-за погибших в бою людей.