«Неужели моё сердце очерствело?» Единственный, за кого она сейчас переживала, так это, как ни странно, за Кощея. Она даже и не заметила, как Иван и все остальные отошли на второй план, а кажется, ведь только вчера ненавидела Кощея всем сердцем.
— Тихон, тут никого нет, уходим, — сказал один из людей Ивана.
— Пора, — прошептала Марья, покидая своё укрытие. Она мягко, словно кошка, спрыгнула с чердака и прошептала заклинания, усыпляя воинов, не рассчитав только одного: более опытный дружинник, даже не поворачиваясь к Марье, во всё горло выкрикнул: — Ай-ха!
Услышав его, дружинники, находящиеся поблизости, начали выкрикивать то же самое, оповещая остальных.
— Проклятье! — выругалась девушка, покидая своё убежище.
— Тебя окружают! — прокричал Март, летя над Марьей.
— Уже поняла! — прибавив ходу, прорычала она.
Внезапно мимо её лица пролетел болт арбалета, только сейчас холодный ужас волной прошёлся по спине.
«Они ведь убьют меня по приказу царевичей!» — молнией промелькнула мысль. Браслет больше не спасёт, придётся сражаться и пробиваться к Кощею, используя свою силу на полную мощь.
Она магическими ударами отбросила пару служивых, которые целились в неё из арбалетов, затем других, что подоспели им на помощь. Молодой дружинник, прорвавшись дальше других, напоролся шеей на клинок Марьи. Она в шоке замерла, наблюдая, как из молодого юноши вытекает жизнь. Вновь чувство вины дало о себе знать. Нет, оно никуда не делось, лишь притаилось где-то в глубине сознания, и теперь, почувствовав её уязвимость, дало о себе знать.
«Не сейчас, я должна быть сильной! Сильной, несмотря ни на что!», — Марья, выдохнув и придя в себя, рванула к месту схватки. Её сердце защемило от страха, что сковал практически всё сердце. Иван приближался к Кощею, занеся руку с иглой, его взгляд пылал ненавистью. Она с трудом узнавала в этом перекошенном злобой лице черты прежде доброго и чувствительного Ивана.
— Кощей, сзади! — закричала Марья, устанавливая вокруг них щит, ограждающий от бросившихся со всех сторон воинов.
Игла грозила вот-вот войти в сердце бессмертного колдуна, и с ним всё будет кончено; Иван отомстит за отца, за брата, за Марью. Но в последний момент Кощей увернулся, захватил руку противника с нацеленной в его сердце иглой и заломил её ему за спину, заставив царевича встать на колено.
Блеск иглы произвёл на колдуна гипнотическое воздействие. Да, он сразу узнал её, свою смерть, что едва не настигла его много лет назад, теперь запертую в столь хрупком предмете. А значит, его догадка оказалась верной: богиня не дала ему второго шанса, раз позволила мальчишке обзавестись подобным оружием .
Демитор, воспользовавшись замешательством Кощея, вонзил ему в руку кинжал, разрезая сухожилия. Кощей сдавленно рыкнул, ослабляя хватку. Младший брат также не сдавался, сбив чародея с ног. Иван и Кощей, намертво вцепившись друг в друга, повалились в грязь. Колдун машинально сторонился острия, что не укрылось от внимания Ивана, и на его лице появилась безумная ухмылка, словно страх врага придал ему сил. Он сел на Кощея, пытаясь вонзить иглу в чёрный глаз своего врага. Тот с трудом его сдерживал, направляя всю магическую силу на восстановление раненой руки.
— Как же приятно видеть страх в твоих глазах! — зло прошипел Иван, наслаждаясь увиденным.
— Ты такой же безумец, как и твой отец! Небось, как только получишь власть, так сразу загонишь страну в очередную смуту в угоду своей одержимости, — выплюнул в ответ Кощей.
Слова чародея отрезвили Ивана, словно ему на голову вылили ведро ледяной воды. Меньше всего на свете он хотел быть похожим на отца, на такого, каким тот стал перед своей смертью. Но фраза, что он сейчас произнёс, прозвучала также, как слова безумного царя. Именно так запомнил русский народ царя Берендея, а Иван не хотел такой участи.
К этому времени Кощей восстановился и повалил Ивана на землю, его шанс на победу был упущен. Колдун одной рукой заломил руку царевича, а другой сдавил тому горло, намереваясь слегка придушить мальчишку, помня про Филиппа.
— Кощей, отпусти его, иначе я сверну шею твоей дорогой Марье!
Краем глаза Кощей заметил, что золотистый купол пропал. Он резко обернулся и увидел, что Демитор приставил кинжал к горлу Марьи.
— Филипп, оставь её в покое, это только наша битва.
На что Демитор рассмеялся: — Нет, братишка, её это тоже касается, ведь ради неё ты готов пожертвовать собой. Она для тебя стала куда дороже, чем родной брат.
— Демитор, отпусти её! Ты сошёл с ума! — выкрикнул Иван, вырываясь из хватки Кощея. Но колдун не спешил отпускать его.
— Нет уж, братец, я как никогда в своём уме! — старший царевич криво ухмыльнулся. — А теперь, колдун, отпусти его! — приказал Демитор Кощею, сильнее прижимая лезвие к горлу Марьи. — Отпусти! — прошипел он снова, и мелкие капли крови выступили там, где лезвие соприкасалось с нежной кожей.