«Я его так любила, а он… Он подонок! Поэтому так легко поверил в мою неверность. Просто выдался удобный шанс избавиться от надоедливой девчонки».
С горем пополам отсидев положенное время, Марья покинула пир, приказав принести бутылку с вином в покои.
– Я не хочу никого видеть, – тихо промолвила она, скидывая со своего плеча ворона. Тот перепрыгнул на плечо Павла.
– Что произошло, Ворлак? – спросил Павел, когда царица скрылась за дверьми.
— Просто трудный день. У тебя таких разве не было? — ответил вопросом Ворлак и полетел по ночному коридору. Павел удостоверился, что охрана сменилась, как и положено. Сегодня был его день дежурства, и спать он не собирался. Парень решил проверить охрану в крыле, где расположились послы.
* * *
— Отец, почему ты так поддерживаешь её? Ты же никогда не верил в старые пророчества, — спросил Феодосий.
— Потому что в пророчества верит народ, сын мой. Да к тому же она всего лишь слабая женщина, рано или поздно совет принудит царицу выйти замуж. Выбор у неё будет невелик: либо ты, либо Левтерис. Так что постарайся ей понравиться, быть может, ты и есть будущий царь Синдики.
Павел спрятался в тени цветущего кустарника, и собеседники его не заметили. Павел усмехнулся: «Ну а что можно было ожидать от старого лиса, который всю жизнь искал выгоду для себя? Другой вопрос, стоит ли говорить об этом царице».
Демитор прогуливался с другими послами по веранде, что вела в сад. Женщины с фанариками вышли в сады и устроились под цветущими деревьями. Они рассказывали друг другу различные байки, а ещё пели песни. Демитор задержался, услышав знакомую мелодию. Ему казалось, что песню он откуда-то знал. Хотя женщина пела песню на своей тарабарщине. Он знал, что история повествует о женщине, что ждёт своего горца домой. Голова стала сильно болеть, он поспешил покинуть проклятый сад. Но песня продолжала его преследовать.
* * *
Марья впервые в жизни одна осушила бутылку вина. Стало немного легче. Нырнув в забытьё, девушка распахнула окно, впуская свежий прохладный воздух, затем стянула шкуры на пол и улеглась, изучая замысловатую роспись на потолке своих покоев.
– Выскажись, так будет легче, – послышался знакомый голос из окна.
– Мне больно и обидно. Меня выкинули, как ненужного котенка. Всё это время я его оправдывала, но теперь… – девушка вновь заплакала, поджав ноги и свернувшись калачиком.
Ворон прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на своей магии.
По волосам Марьи прошлась тёплая человеческая рука. Марья вздрогнула, увидев перед собой Кощея.
– Нашёл, кого наколдовать, – проворчала она, глядя на ворона, который, кажется, дремал.
– Трудно не заметить, что он тебе нравится, – с улыбкой промолвил юноша, его голос был бархатистый и глубокий. Он присел рядом с Марьей, с улыбкой наблюдая, как щёки девушки зарумянились от смущения.
– Тем более кощунство пить в одиночестве, – промолвил Кощей.
– Но ты-то пить в этом облике не можешь, – со сдавленным смешком промолвила девушка.
– Ты права, но самое важное – это компания. И я… – юноша коснулся щеки девушки и нежно провёл пальцем до уголка губ. Её тело охватила приятная дрожь от его прикосновения, но еще больше Марье нравилось, как он внимательно изучает её лицо своими карими глазами. Заинтересованность Кощея почему-то вскружила девушке голову. Его пальцы повторили очертания её губ, и Марья не могла уже думать больше ни о чём. Забылись обида, боль и разочарование. Юноша стремительно приблизился и поцеловал ее. Мужская рука обвила её шею, не давая разорвать поцелуй, но Марья и не собиралась сопротивляться.
Странное чувство! никогда прежде она не испытывала такой страсти даже к Ивану, которого любила. Эмоции захватили её целиком.
«Гори всё синим пламенем!» — решила Марья.
Перехватив инициативу, она запустила руки в мягкие темные волосы, а руки Кощея тем временем исследовали женское тело, разжигая огонь внутри. Горячее дыхание юноши обжигало её шею. Поцелуи были одновременно нежными и властными. Марье хотелось большего, она попыталась снять с него одежду, но Кощей остановил её. Его зрачки расширились, щёки горели румянцем, а дыхание, как и у Марьи, сбилось.
Кощей поцеловал девушку в лоб, затем притянул к себе и улёгся на шкуру, увлекая за собой Марью. Обняв, он начал петь ей колыбельную на ухо, убаюкивая. Марье стало тепло и уютно, его объятия напомнили отцовские. Впервые за долгие годы она почувствовала себя защищенной и незаметно для себя уснула в руках того, кого в народе называли вестником смерти.