Ворон дремал на спинке стула, на клюве засохла тонкая струйка крови.
– Ворлак, – тихо позвала Марья.
Тот тут же встрепенулся и стал разминать крылья.
– Дай мне слово, что ты больше никогда не наложишь на меня морок, – тихим, но твёрдым голосом промолвила царица. Ворон молча кивнул.
Марья вышла на балкон. Адонис был прав, весна в Синдике прекрасна. На Руси ещё только сходил снег, а здесь, на юге, уже всё цвело, хотя прохладный и порывистый ветер не спешил уступать место летнему, напоминая, что приспешники зимы так просто не отступят.
Дни сменяли друг друга. Царица постепенно развеяла опасения народа.
Марья чтила и сама следовала традициям и ритуалам народа, не спешила повышать налоги. Постепенно она привыкла носить и местные женские наряды, которые казались ей слишком открытыми. Девушка готовилась к предстоящему празднику, который знаменует начало новых посевных работ, и правитель играл в этих ритуалах важную роль.
* * *
Сейчас Дария жила в доме своего дяди. Поначалу она всячески боролась за то, чтобы освободить своего отца и мужа из темницы, но сейчас притихла. Нет, это нисколько не значило, что Дария, дочь Дороса, покорилась своей судьбе. Ловкий охотник лишь тот, кто имеет терпение и умеет прятать свои чувства. Не раз женщина утихомиривала свой гнев, горе и отчаяние. Дария ждала, пока царица допустит ошибку, и вот тогда она нанесёт свой удар. А этот момент обязательно наступит. Ведь ошибки не допускает только тот, кто ничего не делает.
Приближался праздник Гайи, приготовления шли полным ходом. Пятая стража обыскала все земли Синдики, но Мантикору так и не нашла. Марью успокаивала мысль, что чудовище покинуло ненавистные ему земли.
Царица с лёгкостью запомнила все свои действия во время ритуала. Празднество в честь богини земли Гайи было похоже на обряды в честь Матери Сырой-Земли, которые она знала с детства. К вечеру процессия направилась в сторону близлежащей деревни, сегодня царице предстояло познакомиться с крестьянами. Марья заметила, что люди опускали взгляд, боясь посмотреть в глаза владычице, когда осторожно касались своими руками подола её белого платья с тёмно-зелёной накидкой. Этот наряд идеально сочетался с короной цвета молока. Задача царицы — проехать по самым крупным полям, где сеяли зерновые, со священным пламенем, благословляя будущее поле на богатый урожай. Жрицы священными красками, смешанными с маслом, разрисовали лицо, шею и руки девушки. Сев на полюбившегося чёрного коня, Марья приняла факел, приподняв его над головой. Пламя полыхнуло белым, и она, насытив огонь своей магией, понеслась вдоль первого поля под ликующие крики крестьян. Для них царица являлась богиней, сошедшей на землю, и они искренне верили, что магия Марьи защитит посевы от невзгод и бурь. Сама же Марья прекрасно понимала, что она не всемогуща, но её магия всё же могла сделать будущий урожай более обильным. Скачка подняла ей настроение, крестьяне отличались особой наивностью и честностью, что очень нравилось правительнице.
Объезд всех полей закончился глубокой ночью. Уставшая свита притихла и ехала молчком. Небо этой ночью было чистым. Миллионы звёзд светились ярко, словно некий ночной волшебник рассыпал драгоценные камни по чёрному шёлку.
Марья, закутанная в солдатский плащ, находилась как раз в середине процессии, на такой хитрости настоял Павел. Он ни на мгновение не забывал о безопасности своей царицы. Рядом с Марьей скакал на своём горячем жеребце старший брат. Он радовался тому, что ритуал явно отвлёк девушку от оплакивания своего разбитого сердца. Как бы сестрёнка ни старалась скрыть свои чувства, получалось у неё плохо, сейчас же она расправила плечи, а на уставшем лице играла расслабленная улыбка.
– Рад видеть, что государственные дела отвлекали тебя от девичьей ерунды, – тихо промолвил Ситхел. Марья недовольно фыркнула.
– Просто ты никогда не был влюблён. Я посмотрю на тебя, когда твоё сердце похитит какая-нибудь русалка. Хотя сомневаюсь, что оно у тебя вообще есть, – съязвила в ответ Марья.
– Есть, просто я могу отличить влюбленность от любви, а по влюбленности нечего и убиваться, – на полном серьёзе ответил морской богатырь.
– И как же ты отличаешь влюбленность от любви? – спросила Марья из праздного любопытства, просто, чтобы продолжить разговор.