— Купальня готова, ваше величество, — возвестила зашедшая в покои Анаид, с любопытством рассматривая ворона. Тот с не меньшим интересом смотрел на служанку.
Марья, уходя в купальню, бросила через плечо: – Придумай себе имя, пока я буду принимать ванну.
Оглянувшись, она снова гневно посмотрела на птицу. «Опять пялится! Вроде бы птица, а всё равно было как-то не по себе, что он видит мою наготу».
***
Берендей, запыхавшись, бежал по тёмным скользким лестницам темницы. Сердце ухнуло в пятки, в ушах зашумела кровь, когда в конце коридора он увидел приоткрытую дверь. На ватных ногах он подошёл к проёму.
Зачарованные цепи по-прежнему сияли, сковывая нечто, похожее на человека. Берендей вытер испарину и приблизился ближе. От Кощея остался практически один скелет. На белёсых костях, словно сгнившее тряпьё, висели разодранные куски плоти.
В голове промелькнула мысль: – А может, всё? Наконец сдох?. Но нет, подходя ближе, он всё отчётливей слышал приглушённое биение сердца.
Царь медленно приблизился к узнику и присел на корточки. Сердце, нетронутое воронами, трепетало меж рёбер. Берендей, молниеносно выхватил кинжал из ножен, попытался проткнуть сердце, но клинок лишь оцарапал его и переломился.
– Снова не вышло, старик? – раздался голос Кощея, череп задвигался на позвонке, как будто невидимая сила держала его на плечах. Царь, отпрянув, в испуге быстро отполз к решётке.
– Чур меня, чур! Что же это за мерзость такая? – в страхе запричитал побледневший стражник.
Кощей тихо засмеялся, его голос напоминал шелест осенней листвы. – Чуешь, Берендей, смертью чьей-то пахнет…
Берендей приказал закрыть темницу и подскочил к служивым.
– Кто?! Кто открыл эту проклятую дверь?! – он тряс каждого стражника за грудки, резко дёргая их, опешивших и испуганных из стороны в сторону. Гнев и страх смешались воедино, призывая крушить всё и вся на своём пути.
— Царь-батюшка, это… это… ваша невестка… — заикаясь, пролепетал начальник стражи. — Она всю стражу околдовала и ключом вашим дверь отперла. Кто ж знал, что и она ведьма?!
— Где она?! — сжимая кулаки, прошипел Берендей.
Людмила сидела в своей комнате. Она с трудом могла вспомнить тот кошмар, что видела, и с радостью бы решила, что это сон. Но стоило ей бросить взгляд на испуганных нянек, что жались в углу подальше от «ведьмы», Людмила понимала, что всё случившееся правда.
«Что я натворила?! Хотя… Я ведь была околдована! Разве можно винить человека, ставшего жертвой колдовства? Тот колдун, видимо, хотел выбраться на волю, но что-то пошло не так. Да, так всё оно и произошло! Царь-батюшка обязательно во всём разберётся», — старалась успокоить себя княжна.
Долго ждать не пришлось, по коридору затопали тяжёлые скорые шаги. Людмила подскочила, заранее приветствуя царя. Дверь с грохотом отворилась, в её покои словно ураган влетел Берендей. Людмила попыталась поклониться и извиниться, но свёкр стремительно подскочил к ней вплотную. В чёрных глазах бушевал неистовый гнев, напугав Людмилу ещё больше. Схватив её за косы, мужчина потянул княжну вниз, заставив опуститься на колени, и низко склонился над её лицом. Капли пота с его красного распаренного лица падали на бледную шею дрожащей от страха девушки.
— Людмилушка, ты объясни мне, красавица, тебя кто учил семью предавать? — Берендей говорил тихо, от этого наводя на неё ещё пущий страх.
Людмила, зарыдав, пролепетала: — Я никого не предавала. Я… Меня околдовали, вы же знаете, я во сне стала ходить. Я ничего не помню, проснулась в темнице от криков птиц. Батюшка, я не виновата!
— Не виновата, значит? Лекарство ей давали?! – рявкнул Берендей, обернувшись к прислуге.
– Давали, батюшка, детками клянусь, давали! – упав на колени, плача, завопила старшая из нянек.
— Лекарства тебе давали, так как же так-то? Ты их пила или не пила? — проорал царь, но невестка молчала. Тогда он дёрнул её за косы. —Пила?! Отвечай, когда тебя спрашивают!
Девушка всхлипнула и отрицательно помотала головой.
— Батюшка, у меня от них разум мутился…
— Разум у тебя мутился?! Да нечему там мутиться! — Берендей со всей силы отбросил невестку в сторону и принялся метаться из угла в угол, словно зверь в клетке. — Да что же меня окружают одни дураки!
Он не сразу заметил, что женщины, вжавшись в угол, в ужасе притихли. Одна из них пискнула: — Убили…
Старшая мигом заткнула ей рот и опустила голову, не смея поднять взгляд на разгневанного царя. Обернувшись, Берендей увидел лежащую на полу Людмилу. Растрёпанные косы скрывали лицо, у головы медленно расплывалось алое пятно. Он и не заметил, как его невестка, упав, ударилась об угол выложенной изразцами печи. В шоке от увиденного, он опрометью выскочил из светлицы.