– Давайте его направим с войсками прогнать чужаков. Поверьте, господин, полгода в седле, да ещё и зимой — суровое испытание для любого. Пусть делом исправляет своё поведение. Как вы считаете?
— Это очень справедливо, — тихо промолвил я, смелость потихоньку возвращалась. — Вот и хорошо, всё решили. Подпишите, пожалуйста, вот здесь указ о создании совета, а затем мы составим указ и отправим этого невежу на войну, — Зенон указал на место, где я должен был написать своё имя.
Обмакнув перо в чернила и стараясь не поставить кляксу, я медленно выводил букву за буквой. Так я подписал первый в своей жизни указ. Когда дело было сделано, откинулся на спинку стула, наблюдая за довольными рожами взрослых людей. Зенон, проверив документ, передал его другим советникам, которые поспешили на соседнем столе поставить отцовскую печать на указ. Все они потеряли ко мне всякий интерес, кроме Зенона.
– А теперь, с вашего позволения, я напишу распоряжение от вашего имени и отправлю советника Виктора на поле боя, – он сел рядом со мной за стол.
Придворный этикет не позволял таких вольностей придворным, но я был рад, что отыскался хоть один взрослый, который защищает меня и брата. Советник передал мне распоряжение. Его почерк был безупречным. Я внимательно прочитал указ и снова подписал его.
– Отлично, ваше величество, а теперь мы должны огласить ваши распоряжения народу. С вашего позволения, мы вас оставим, — я вновь кивнул. Советники удалились, оставив меня одного.
Вслушиваясь в тишину комнаты, я не понимал, что делать дальше. На глаза попалась отцовская печать, какой-то ротозей забыл убрать её. Я слез со стула и аккуратно убрал её в специальную шкатулку, как делал это уже тысячи раз. Матушка настаивала, чтобы я помогал ей с документами. Прекрасно зная ценность этого предмета, хотел убрать её в ящик под замок, где ей самое место, и только тогда заметил, что первый ящик стола весь разломан. Проведя пальцами по дыре, где раньше была замочная скважина, подумал: – Да что здесь происходит?!
И тут я вспомнил, что Зенон не поставил печать на второй указ. Видимо, забыл, а без неё документ не имеет силы. Зажав шкатулку подмышкой, я бросился к двери, и дёрнул за ручку один раз, потом другой.
– Заперта! Снова закрыли! Но почему?
Посмотрев в замочную скважину и прислушавшись, я увидел, как Зенон отдаёт указ Виктору, а тот с улыбкой рвёт документ на клочки.
— Тебя где так научили детей обманывать, старый прохиндей?
— Молчи, дурак, чуть мальчишку не угробил! Имей в виду, сейчас этот волчонок — залог нашего успешного правления. Так что впредь не распускай руки, — сурово проговорил Зенон.
Не веря услышанному, я попятился от двери и снова сел на стул, рассматривая массивную резную шкатулку. В тот момент мне стало ясно, что всё это, печать, Корона, они ничего не значат! Я не царь, я… я… заложник. Слёзы текли ручьём. Я хотел снова увидеть маму, обнять её, услышать её голос. Переживал за брата, который мучился вот уже три дня подряд из-за болей в животе. А вдруг Филипп тоже умрёт? Тогда, в той комнате, я почувствовал одиночество и безысходность, рыдая в закрытом кабинете, но ко мне никто не пришёл. В душе поселилось чувство одиночества, будто кто-то пробил внутри дыру, и эта дыра выедала всё моё нутро, все счастливые дни, конные прогулки, голос отца… Я вспоминал его голос как нечто ценное, самое дорогое, что у меня есть, но даже и он сейчас исчезал, превращаясь в ничто. Осталась только боль.
Тогда я осознал, что каждый день, прожитый в родных стенах, может быть последним, ведь я никто, я заложник.
Глава 28 Возвращение к своим корням
После прочитанного Марья спала тревожно, то и дело просыпаясь среди ночи. Чего она ожидала? Посмеяться, развлечься, читая наивные записки будущего злодея? Реальность оказалась жестокой.
Встав до рассвета, стараясь не разбудить Анаид, Марья покинула комнату и решила прогуляться близ крепости. Ночная прохлада приятно бодрила, из головы не выходили последние прочитанные ею фразы. Разве мог десятилетний ребёнок написать подобное?
“Мог,” тихо прошептал внутренний голос.
Марье почему-то вспомнились те боль и отчаянье, когда она погрузилась в северное море, стремясь к его дну. Вот ещё немного, она пересечёт границу и окажется дома, но на морской глубине её встретили лишь руины некогда процветающего царства. Когда её вытянули на сушу рыбаки, рыдая на каменистом берегу, она ощутила такие же боль и растерянность. Тогда её приютила матушка-Ягиня, а Кощей остался один в окружении своих врагов. Вспомнив образ лесной колдуньи, Марья посмотрела в сторону Руси. Она скучала по теплой уютной избушке, что каждую ночь меняла своё расположение, следуя за границей межмирья, скучала по тихим вечерам, когда они вместе с Ягиней заготавливали душистые травы на зиму, а в печи уютно потрескивал огонь.