Я усмехнулся: — Если твой дорогой Берендей и станет царём, то вряд ли женится на такой дикарке, как ты.
— Вижу, твоему сердцу и впрямь не ведомо чувство любви, — спокойным голосом холодно промолвила девушка. Её серые глаза с интересом рассматривали моё лицо.
— Любовь? Нет, не слыхал о таком, — беспечно ответил я, затем придвинулся ближе. — Зато прекрасно знаю людей, готовых на всё ради власти и успеха. Ни один двор, знаешь ли, не потерпит такое убожество, как ты. В скором времени ты в этом убедишься, медовенькая моя, — ласково промолвил я, откровенно издеваясь над чародейкой. Я хотел, чтобы она разозлилась, явила свою мощь, и у меня это получилось! Её серые глаза стали такими яркими, словно воды горного ручья ранней весной, волосы, будто змеи, зашевелились. Я чувствовал её магию. И она меня… разочаровала. Она оказалась вовсе не сильна в магии, оттого мне стало ещё обидней быть побежденным такой слабой колдуньей. Но отчего заклятье крови так сильно?
— Берендей не такой! — злобно прошипела Моревна.
— Такой, лесная княжна, такой. У любви есть одно плохое свойство: влюблённые люди часто становятся слепы. Или ты думала, зачаруешь цепи своей жизненной силой и покоришь такой жертвой его сердце? — это была лишь одна из догадок, но, завидев удивлённое лицо девы, с радостью понял, что угадал. — В таком случае всего-то и остаётся, что дождаться твоей смерти, — сказал я, опираясь на решётку. Более эта девчонка не была мне интересна.
— Ошибаешься, колдун мрака. Ты будешь закован этой цепью, покуда жива я, живы мои дети и их дети. И даже если мой род прервётся, цепь будет выпивать твои силы и сдерживать тебя!
— Моревна, ты простыть удумала? — с этими словами Берендей укутал девушку плащом, скрывая наготу, и увёл её обратно в шатёр.
Проследив за ними, я вновь вспомнил её слова.
Вот, значит, как! Меня сдерживать будет не только она, но и её потомки, а значит, и освободить может кто-то из них. Вот и слабое место в твоём плане, чародейка!
– Как же много воды утекло с того момента, – подумал Кощей, окидывая взглядом свою темницу. – Моревна не была сильна, но в уме ей не откажешь. Значит, испытание не связано с магическими способностями. Но что тогда ждёт Марью ?
Глава 30 Хранитель лесного озера
Лето в этом году выдалось каким-то серым и дождливым. Вот и сейчас дождь лил стеной, но Ратибор упорно продолжал путь домой, не останавливаясь на привалы. Кони шли тяжело, увязая в грязи и периодически недовольно пофыркивая. Приближаясь к родному граду, дружина во главе с царевичем встретили вереницу ссыльных каторжников. Его внимание привлекли несколько женщин, понуро бредущих в толпе. На Руси редко подвергали женщин подобному наказанию, поэтому Ратибор, окинув взглядом каждую, изумился, когда увидел до боли родное лицо.
– Тётка Милка?! – само вырвалось у Ратибора. Женщина вздрогнула и подняла свой взор на царевича. Маленькие глазки на бледном пухлом лице заполнились слезами. Грубо остриженная, избитая, простоволосая она заревела навзрыд и упала на колени прямо в грязь.
— Царевич, простите! Простите дуру старую! Не сберегла я княжну! Не сберегла!! — выкрикивая эти слова сквозь рыдания, женщина била себя в грудь. Ратибор быстро спешился, подошёл к няньке и поднял её на ноги. Тетка Милка пришла на службу ещё молодой дворовой крестьянкой, затем покойная матушка дала ей наказ заботиться о старшем царевиче. Когда матушка угасла, Ратибору было двенадцать. Уже не мальчик, он всё равно нуждался в матери, коей и стала для него эта добрая женщина, оттого её несчастный вид и слёзы разбудили в нём гнев.
— Теть Мил, кто тебя посмел так наказать?! — зарычал Ратибор.
— Меня за дело наказали, царевич, не сберегла я жену вашу, — продолжала причитать женщина.
— Кто наказал?! — повысил голос Ратибор, с горечью понимая, что порой только угрозы господ отрезвляли прислугу. Милка взвыла и сжала губы, шумно дыша.
— Царь-батюшка наказал за то, что я не проследила, что княжна лекарства не пила. Простите, Ратибор Берендеевич, я следила, честно следила, не полезу же я в рот к барыне! — снова стала реветь женщина.
Ратибор подошёл к главному охраннику, который поспешно слез с коня, признав старшего царевича. Ратибор отвёл служивого в сторону и сунул ему в руку пару золотых. Глаза сопровождающего расширились практически до таких же размеров, что монеты, лежащие в его руке.
— Я её забираю. Если спросят, скажи, я забрал и пригрозил расправой, понял? — Ратибор говорил быстро тоном, не терпящим возражений. Охранник только и посмел, что кивнуть. Укутав женщину в тёплый корзно, царевич распорядился, чтобы её отвезли к дальней родне подальше от столицы. От прежней пустоты и чувства вины не осталось и следа, внутри кипели злость и негодование. Пришпорив коня, он стремглав помчался домой.