- Э-э-э…батюшка. Не беспокойся – воры нескоро объявятся. Это я уж знаю. Который год на рубежах сижу… Волк, коли, в овчарне вилами прижали, на старое место не спешит. Помнит долго. Пойдем, пойдем, батюшка.
И подумал: “Царским любимцем лестно быть, но и порадеть для того надо”. Видел, хорошо видел, как Басманов атамана Дилешко со стены сбил. И еще подумал, что такое не каждому под силу. Он помог Басманову сойти со ступенек. В тот же день в Москву был послан гонец с вестью, что у Новгород-Северского вор побит, и побит крепко.
XII
Через четыре дня 18-го ноября, с субботы на воскресенье, задумали Дмитрий и Мнишек – воевода Дмитрия, зажечь стены, иначе невозможно было и думать добыть город, когда пушки были так малы, что не могли пробить стены. Выстроили подвижные деревянные башенки, поставили на санях и тихи посадили по пепелищу пожара. При них шло человек триста с соломой и хворостом. Нужно было разложить огонь у самых стен так, чтобы занялись стены. Но от Басманова не укрылись эти замыслы: только что дмитриевцы стали приближаться к стенам, Басманов велел стрелять со стен, и выстрелы прогнали их. Другой раз собрались они и пошли, придавши себе храбрости, - и опять выстрелы со стен разогнали их. Так суетились они бесполезно целую ночь до рассвета. Человек до десяти выбыло. Утром раздосадованные поляки стали роптать, говорить царевичу, что теперь уже не пойдут на приступ, а царевич отпускал им такие колкости:
- Я думал, что поляки великий народ, а они такие люди, как и другие?
- Не порочь нашей славы! – закричали бывшие при нем рыцари. – Все народы знают, что нам не новость добывать приступом крепкие замки. Хотя теперь это не наша обязанность, но мы и тут не хотели потерять славы предков наших. Прикажи только прежде дыры пробить в стене. Как придется нам в поле встретиться с этим же неприятелем, так вот тогда узнаешь, ваша милость, каковы мужество и храбрость наша, вот тогда полюбуешься доблестными поляками.
В воскресенье, 19-го ноября, Дмитрий мог утешиться от неудачного приступа.
Пришли из Путивля посланцы и объявили, что путивляне повязали воевод и отдают ему Путивль со всем уездом.
На другой день приведены эти воеводы: один из них, Михайло Михайлович
23
Салтыков, другой князь Василий Рубец-Масальский, который без принуждения объявил себя за Дмитрия. Без принуждения сделал дьяк Богдан Сутупов и другие ратные, так же поступили. Дьяк Сутупов доставил Дмитрию деньги, которые сам привез недавно из Москвы для раздачи войску. Этим он поддержал Дмитрия, когда тот сильно нуждался в деньгах, и за то впоследствии Сутупов сделался думным дьяком. Дмитрий послал в Путивль установить порядок Станислава Борша, и приказал ему вернуться скорее назад.
XIII
И еще одна неделя минула. Изготовившись к осаде, затих Новгород-Северск прежней жизнью. Приступили к своему ремеслу мастеровые, открыли лавки купцы, а в воскресный день на посадском торжище веселили народ музыканты и скоморохи. Будто и смуты нет никакой на Руси.
Утром со стен Новгород-Северского заметили конный казачий разъезд. Казаки подъехали чуть не к крепостным воротам, и один из них крикнул зычно:
- Эй, стрельцы, выходите с повинной к царевичу. Не явитесь, ответствуете! Люд, сдавай город, такова государева воля!
Басманов поманил стрелецкого сотника: - ответь!
Сотник молодой, а голосистый, свесился со стены:
- Ах, сучьи дети, тати?? вы и клятвопреступники! Пограбили Чернигов, теперь мыслите со своим вором в Новгород-Северске поразбойничать? А это видывали? – сотник свернул кукиш.
Воевода Басманов, открывай ворота! – снова закричали казаки. – Уже и путивльский воевода Мосальский царевичу город отдал!
По казакам пальнули из пушки. Картечь просвистела над их головами, и они, нахлестывая коней, ускакали в степь.
До обеда в укрытой снегом степи все было тихо. Но потом вдруг ожило все вокруг: у самого города замаячили казачьи бунчуки и польско-литовские значки, хоругви и стяги. Били бубны, звенели литавры, гудели трубы. Конные отряды самозванца ворвались в посад, спешились, полезли на приступ. Их отбили. Отходя в крепость, стрельцы сожгли избы на посаде. Казаки и шляхтичи метались в узких улицах, теснимые огнем. Уходили в степь, скапливались в отдалении.
Приложив к глазам зрительную трубу, Басманов разглядывал войско самозванца. Самого царька увидел в окружении шляхтичей. Указал десятнику пушкарей:
- Достанешь?
Ядро, не долетев, взрыхлило снег.
Ночь провели в тревоге. Басманову она показалась долгой. Не сомкнул очей. Утром огневой наряд самозванца обстрелял город, однако, вреда не причинил.