- Не пей более Молчанов.
Над Москвою сгустились сумерки, и в горнице зажгли свечи. Дмитрий повернулся к Басманову, зло дернул за плечо:
- Почему молчишь Петр Федорович, аль замысливаешь что? Не поступишь ли со мной, как Брут с Цезарем?
Басманов поднял на Дмитрия глаза, посмотрел ему в очи смело:
- Либо не доверяешь мне, государь? Так скажи, уйду.
- Ха! Чай, испугался?
- Я тебя не боюсь, государь.
Лицо Дмитрия помрачнело. Произнес угрюмо:
- Продолжай, Петр Федорович, послушаю.
- А о чем речь? Еще раз говорю, нет у меня перед тобой страха, и к тебе я пристал не от испуга, а по разуму. Был бы жив царь Борис, не переметнулся, ему бы служил. В Федора же Годунова не поверил, в тебя уверовал. И отныне с тобой, государь, одной веревкой мы повязаны. Тебе служить буду верой и правдой, чтоб не случилось. Пример же твой, какой ты молвил из римской гиштории, излишен.
- Смело ответствуешь. Но за правду спасибо. – Потер лоб, глаза прищурил. – Мне говорили, Петр, о Ксении.
- О дочери Бориса Годунова! – отвратительная гримаса сделала лицо Басманова отталкивающе безобразным.
- Разве она не в монастыре, как мне сказывали?
- Князь Мосальский замешкался и не успел отправить ее с подворья, которое ты
64
ему подарил, - смиренно пряча усмешку, ответил Басманов.
- Нехорошо мешкать, выполняя царев указ, - притворно нахмурился Дмитрий…
А что, действительно хороша собой?
- Красивей ее нет в Москве! – с жаром воскликнул Басманов.
Чувство его было стол неподдельным, что царевич взглянул на него с подозрением.
- Уж не влюблен ли ты сам в нее, часом?
Басманов, покраснев, потупился.
- Было дело, государь! – тихо сказал он. – Даже сватал ее у Бориса…
Глаза его вновь блеснули ненавидяще.
- Да отказал он. Все принцев искал! Вот я и думаю, ты царевич, да бывшая царская дочь – самая подходящая пара…, правда, на одну ночь.
Басманов дьявольски захохотал. Засмеялся и царевич, в котором уже разожглось желание развлечься.
- Она меня привечала. Моя же дума к ней чиста. Вместо нее теперь другая…
- Налей! – Дмитрий указал на корчагу с вином.
Басманов налил торопливо кубки до краев, протянул. Дмитрий принял, плеснулось вино на стол:
- Пей, боярин!
И сам припал к своему кубку, выпил жадно. Отставил, поднялся. Сказал Басманову резко:
- Испытаю тебя, едем!
IY
Скачут в первой темени кони, секут копытами дорожную колею, мостовую. Храпит, рвется конь под царем, грызет удила. В испуге шарахаются редкие прохожие. И-эх, растопчу! Жмутся к заборам.
Открыв рот, Дмитрий ловит на скаку свежий ветер. Пригнулся к гриве Басманов, едва поспевал за государем. Бродило хмельное вино в голове, путались мысли. Куда, зачем мчаться?
У старых годуновских ворот осадили коней. Басманов взревел:
- Эй, открывай!
Выскочили сторожа, узнали, мигом ворота нараспашку. Дмитрий под воротной перекладиной пригнулся, чтоб не зашибиться, въехал во двор.
Затанцевал конь. Спрыгнул Дмитрий, кинул повод, взбежал на крыльцо. Басманов едва за ним поспевал, по палатам пошли торопливо. У Ксениной опочивальни Дмитрий остановился, на Басманова глянул насмешливо. Сказал хрипло:
- Дале я сам. Ты тут погоди. Ежели она кричать вздумает, не суйся и стрельцов не пускай, слышишь?
Закусил Басманов губу до крови, головой мотнул. Шагнул Дмитрий в опочивальню, дверь за собой плотно закрыл.
Ксения ко сну приготовилась, в одной исподней рубахе на кровати сидела, ноги спустив. Увидала. Глаза большие, испугалась.
- Не ждала? Ан явился! – Дмитрий скинул кунтуш на пол, двинулся к царевне. –
65
За все мытарства, кои от родителя твоего претерпел, ты мне сторицей воздашь!
Ксения на кровать вскочила, руки выставила, защищаясь.
- Не смей! – и хлестнула обидным: - Вор! Убивец!
Дмитрий приблизился к ней, рассмеялся зло:
- Вор, сказываешь? А кто на трон отца моего обманом уселся? Убивец? Ха! Не твой ли родитель ко мне с ножами подсовывал? Нет! Это вы, Годуновы, воры и убивцы!
Ухватил ее за руку, свалил, рубаху разорвал. В лицо винным перегаром дышит, хрипит.
- Уйду, когда свое возьму. Это я тебе говорю, царь Дмитрий, слышишь?
Но не взял. На помощь ей вбежала няня Мария Даниловна. Дмитрий образумил, ушел.
Y
После заутрени в Благовещенском соборе, царевич, поддерживаемый боярами под локотки, направился в Успенский собор, резиденцию патриарха. Здесь собирались все высшие лица Русской Православной Церкви. Духовный собор должен был узаконить противозаконное действие Петра Басманова, который по указанию царевича, в свое время, содрал патриаршие ризы с Иова без согласия остальных митрополитов. Поэтому сейчас перед Дмитрием, сидевшем на высоком троне справа от алтаря, разыграли спектакль, долженствующий облечь царскую волю в законную силу.