— Ахилл, что это такое? Что это вертится?
Авлона тоже сняла с лица повязку и, продолжая одной рукой обнимать взмокшую шею героя, изумлённо смотрела на невиданный столб.
— Это — смерч! — прошептал Приамид, и сделал движение, собираясь вскочить и бежать.
И тотчас понял, как это глупо. Вертящийся столб двигался в два раза быстрее, чем он смог бы бежать, быстрее самой быстрой лошади. Уйти от него в сторону тоже было уже нельзя, уже поздно — он втянет и закрутит всё, что находится от него за два-три стадия. Герой ощущал, как волны горячего ветра толкают его в спину, навстречу грозному столбу. Ахилл знал, что в нём — смерть, и глухая обида обожгла его. Почему? Они уже столько вынесли, им так хотелось жить... Он так и не видел своего сына, так и не узнал, что сталось с его старшим братом! И вдруг...
— Надо опять закрыть лицо? — спросила Авлона.
— Да, закрой.
Он понимал, что платок на этот раз не поможет, но ему не хотелось, чтобы его отважная маленькая спутница смотрела на этот столб, не хотелось, чтобы она поняла...
Он опять прижал её к себе. И вдруг понял, что нужно сделать...
— Великий Бог, Создатель и Хранитель мира! — прошептал Ахилл. — Прошу тебя, услышь меня! Я знаю, что Ты всё видишь и всё слышишь... Я верю, что ты всё можешь. Я не стою Твоей милости, я, однажды помилованный Тобой, ничего особенного не сделал, чтобы оправдать это... Я жил, как прежде, потому что иначе жить не умею. Если сейчас мне суждено смерть, пускай это совершится, раз так хочешь Ты! Но прошу тебя пощадить эту девочку, которой всего десять лет и которая не сделала ничего плохого. Прошу Тебя также сохранить моего брата, сына и жену. Пускай я не увижу их, но лишь бы знать, что они не погибнут. Прости меня, если я сделал за это время какое-то зло — Ты знаешь, что я не хотел его делать... И прости меня за то, что я только сейчас подумал, будто могу быть сильнее посланного Тобою ветра — нет никого в мире сильнее тебя!
Чёрное тело смерча уже придвинулось настолько близко, что видно было, как крутятся в его струях вырванные с корнем, принесённые невесть откуда деревья, камни и клочья травы. Столб надвигался. И вдруг, разом прервав своё движение, он замер, какое-то время бешено вертелся на месте, дико воя, будто от досады, и затем, изменив направление, пошёл в сторону, стремительно удаляясь от замершего на коленях героя и приникшей к нему девочки.
— Благодарю Тебя! — прошептал Ахилл.
Впервые Бог, который некогда говорил с ним там, в глубине небытия, Бог, в существование которого он давно верил, но реальности которого здесь, в живом мире, почти не чувствовал, явил ему свою волю и свою власть с такой потрясающей очевидностью, что уже нельзя было сомневаться. Он показал и абсолютное подчинение ему не только всего живого, но и всего сущего в мире, показал и то, что не только слышит любое обращение к нему, но и внемлет искренней и горячей молитве.
— О, какой Ты добрый! — тихо сказал Ахилл и почувствовал, что готов разрыдаться.
— Ты говорил с Богом? — спросила девочка, почти ничего не слышавшая из-за воя смерча, уловившая лишь отдельные слова, но детским чутьём угадавшая, что произошло.
— Да, — ответил Ахилл.
— С тем Богом, который один и который всё может?
— Да... Но откуда ты знаешь его?
— Сестричка Андромаха рассказывала, что вы с Гектором о нём говорили, когда Гектор лежал раненый в твоём гроте. И ты недавно, когда бредил, два раза его позвал. Я поняла, что ты зовёшь именно его, а не кого-то из других богов. Послушай, у тебя лицо совсем серое. Тебе опять плохо?
— Лицо серое и у тебя — это от пыли, — ответил Ахилл и сплюнул — рот его был полон песка. — Но мне и правда скверно... Боюсь, лихорадка снова меня достаёт. Слушай, Авлона, если я свалюсь, ты, пожалуйста, дойди до оазиса и потом разыщи Пентесилею и моего сына. Да? Разыщешь?
— Нет! — девочка чуть отстранилась и села перед ним в песок, мотая головой, чтобы отряхнуть волосы. — Я не смогу... Мне десять лет, я не знаю здешнего языка, и мне не справиться с этим множеством врагов. Если ты умрёшь, то и я умру. И вообще, если Бог повернул смерч и нас спас, то разве для того, чтобы ты умер от лихорадки?
— Я просил его именно о тебе... — Ахилл закашлялся и с трудом перевёл дыхание. — Но ты права, наверное... Надо дойти.