Когда утром туареги целой толпой пришли к месту жертвоприношения, они увидели уже освежёванную тушу и блестящую чешуйчатую шкуру, развешанную на том самом столбе, возле которого вечером оставили обречённого на съедение юношу.
Чудовищный рёв, который они слыхали ночью, уже подсказал многим, что на плато произошло нечто не совсем обычное, не то, что всегда происходило в таких случаях. Но увиденное вызвало у туземцев такое потрясение, что вначале никто не смог заговорить.
Чуть опомнившись, Моа выступил вперёд:
— Ты убил Духа пустыни? Это, — он указал на окровавленную тушу, — действительно Великий ящер?
— Вот его шкура, вот моё копьё в его крови, вот груда мяса, которую вам предстоит разрубить на куски и съесть — не пропадать же ему! — спокойно протирая свой нож тряпицей, ответил Ахилл. — Кстати, вкусное мясо, хоть вид у вашего ящера был и не слишком аппетитный, не говоря о запахе. Мы возились с этой шкурой до самого утра, так что здесь и позавтракали. Если хочешь — немного жареных рёбер ещё осталось.
Старик посерел больше, чем Эша в миг появления зверя, и отшатнулся:
— Не может быть!!! Не может человек убить Духа пустыни! Кто ты?!
— Очевидно, здесь я — истребитель злобных духов. Перед тем как прийти к вам, я наколол на это же копьё такого же Духа воды. Впрочем, это не единственное, что я умею.
Трудно сказать, кто из собравшихся понял слова героя. Но, услыхав их, туземцы вдруг, все как один, попадали на колени и, протянув вперёд руки, дружно завопили.
— А не хватит шума? — усмехнулся герой. — Я от рёва этой дурной ящерицы и так уже почти оглох. Ну, у кого сеть топор, нож? Солнце встало — мясо может протухнуть. Рубите и тащите в посёлок. Некоторые народы считают, что, съев убитого врага, получаешь его силу и неустрашимость.
При всём потрясении туареги не потеряли способности соображать и поняли, что бросать груду мяса, которое им дарят просто так, будет неразумно. Мёртвый дух не страшен, а живой и грозный великан, пожалуй, ещё обидится, если они отвергнут его щедрость...
Когда все уже занялись делом, какой-то мужчина в длинном балахоне потихоньку подошёл к Ахиллу. Женщины принесли из деревни чан с водой, и «светлый великан» с наслаждением смывал с себя липкую засохшую кровь.
— Великий победитель ящера! — на неплохом египетском языке робко проговорил мужчина. — Я Сура, отец Эти, которого старейшины присудили в жертву Ящеру. Скажи, куда делся мой сын? Дух пустыни съел его?
— Нет! — герой через плечо бросил на туарега такой яростный взгляд, что тот попятился. — Не успел он его съесть!
— Тогда, может быть, его съел ты?..
— Что-о-о?! — Ахилл развернулся так стремительно, что тяжёлый чан с остатками воды опрокинулся ему на ноги. — Дурак! Мало того, что просто так отдал сына тупоголовой ящерице, так ещё и... Тьфу, что за глупое племя!
Последние слова, впрочем, он произнёс уже на родном языке...
Глава 11
Ахилл и Авлона собирались покинуть оазис спустя десять дней после битвы героя с ящером. Теперь Моа готов был дать отважному истребителю злобных духов даже трёх верблюдов и трёх проводников.
Вечером, за пару дней до намеченного отъезда, они с Авлоной сидели возле очажка в своей хижине. Ахилл неспешно поворачивал над слабо тлеющим меж камней огнём деревянный вертел с кусками аппетитно шипящего мяса.
Ящер был так велик, что окороком, который герой по справедливости взял себе, они с девочкой питались уже довольно долго.
— Когда мы придём в Мемфис, что ты станешь делать? — спросила Авлона, задумчиво глядя на сине-оранжевую бахрому огня, лениво колыхавшегося над чёрными струпьями углей, и одновременно ритмично чиркая лезвием ножа по шершавому кремню.
Она точила свой нож, наверное, целый час, и он был уже острее любой бритвы, но девочка не прекращала своей работы.
— Сначала давай доберёмся до Мемфиса, а когда будем за день нуги до него, станем решать, — ответил Ахилл и вновь повернул вертел.