Она вновь раскалила в очажке кончик стрелы, которая чуть-чуть не достала сердца Ахилла, и с яростью уколола себя в ногу. Резкая боль зажала горло горячим комком и остановила рыдания. Авлона отшвырнула стрелу, встала, подошла к полуразрушенному выходу из гробницы, где в столбе солнечного света лениво кружилась пыль, поднятая лёгким ветерком. За порогом была сухая земля, кое-где поросшая клочками серой, провяленной на солнце травы, несколько таких же полумёртвых кустиков, жёлтые заросли колючек, на которых трепыхались, зацепившись за них, тёмные клубки перекати-поля. Вокруг стояли жилища мёртвых, дважды умершие, потому что даже их неживые обитатели в большинстве своём их уже покинули. Воздух, нагретый утренним солнцем, начинал дрожать и струиться, делая очертания предметов нерезкими и неверными. Пронзительную тишину нарушал лишь негромкий свист сусликов да шуршание ящериц, иногда мелькавших на камнях и обломках кирпичей.
Авлона вслушалась, потом тронула рукой землю. Никого. Тогда она громко хлопнула в ладоши, раз, другой. Под полуразрушенным сводом звук был сухим, как земля кругом. Девочка села у входа на обломок спаянных извёсткой кирпичей и тихонько запела:
— Это что за песенка? — негромко спросил Ахилл, приподнимая голову. — И что за камень?
Авлона обернулась, улыбаясь:
— У амазонок любят петь эту песню после состязаний, когда все танцуют возле костров. А камень я видела — его часто находят у моря, только на севере его больше. Мы зовём его «греющий камень», потому что он всегда тёплый и не остывает даже зимой. Его вправляют в рукояти мечей. Когда он прозрачный, в нём всегда какие-то картины. А иногда там сидит мушка или муравей! Наши предки, говорят, верили, что когда мир титанов рушился, они плакали, и их слёзы застывали и становились такими камнями, и в них остались отражения того, что тогда было. Поэтому и песня такая.
— Красивая песня. Но что значит «ваши предки»? Ты — амазонка, но предки у нас с тобой одни и те же. Ты — троянка, такая же, как я.
— Конечно! — Авлона подошла к очажку и зачерпнув кусочком черепка отвар, попробовала его. — Просто я этого долго не знала, как и ты. А вкусно получилось! Тебе надо обязательно поесть.
— И тебе тоже, — Ахилл приподнялся и, подавляя стон, заставил себя сесть. — Слушай, девочка, ты всё сделала, как надо. Ты — умница. Но у меня, кажется, начинается лихорадка. Видишь, сколько сразу выступило йота? И в руках и ногах какая-то дурацкая дрожь... Когда я очнулся, мне сразу стало очень жарко, а сейчас трясёт от холода. Все признаки лихорадки.
— Что надо сделать? — быстро спросила Авлона.
Ахилл мягко усадил её рядом с собой на охапку камыша и здоровой рукой ласково обнял тоненькие плечи. Он отлично видел грязные полоски на щеках девочки, но не показал виду, что заметил её слабость, зная, как ей это будет обидно.
— Сначала давай поедим. Честно сказать, мне не хочется сеть, но я знаю, что это нужно. А вечером тебе придётся сходить к реке — впрочем, ты же всё равно пойдёшь за водой... Возможно, я и сам дошёл бы, но меня будет с того берега гораздо виднее, чем тебя.
— Конечно! — встрепенулась Авлона. — И раны могут начать кровоточить, а тогда на земле будут следы. Нет, тебе нельзя идти. А что надо принести, кроме воды?
— У заводи, где мы выбрались на берег, я видел ивовые кусты. Отвар ивовой коры снимает лихорадку. Чаще всего снимает. И ещё там растут водяные лилии. Ты принесла листья, но надо принести несколько корней. Хирон учил меня делать из них кашицу, которая помогает уменьшить воспаление ран. Только ныряй с великой осторожностью! Ты видела, что за твари здесь водятся.
Девочка покачала головой.
— Водяное чудовище очень большое. Оно не может плыть совсем бесшумно. Рыбы — и те бесшумно не плавают. Я не могу не почувствовать его, если оно подплывёт. И у меня сеть нож!
Ахилл не удержался и провёл ладонью по спутавшимся бронзовым волосам Авлоны.
— Я знаю, что ты ничего не боишься. Но лучше сейчас не вступай в битву, если её можно избежать. Нам надо остаться живыми... Ну, давай сюда своего суслика, поделим его. А бульон придётся черпать этим осколком по очереди — мы не во дворце моего отца, и у нас очень мало посуды...