— Очарование, — политично промурлыкал Пауль, глядя на нее с улыбкой.
Его глаза, однако, двинулись дальше, почти не задержавшись на двух следующих девушках, потому что взор его привлекла высокая блондинка, слегка худощавая и угловатая, с льдисто-голубыми глазами и лентой вокруг головы; была в ее неуклюжести определенная надменность. Пауль поднял брови и спросил мадам Менокулис:
— Новенькая?
— Да, вы интересуетесь?
— Определенно.
На девушке была блуза, перехваченная по диагонали, через грудь широкой лентой, бантом завязанной у талии. Юбка длинная и футлярообразная, сильно сужающаяся ниже колен.
— Соланж, детка, покажись джентльменам без юбочки, — деловито сказала мадам.
Девушка завела руку назад, что-то там расстегнула, и юбка скользнула вниз. Она была в туфлях на высоких каблуках, с острыми мысками и в чулках с замысловатыми подвязками.
— И штанишки, дорогая, — добавила мадам.
Несколько девушек равнодушно наблюдали, как она сняла эластичный пояс и то, что было ее последним прикрытием. Обнажились ее мальчишеские бедра, плоский живот, а под ним треугольник нежных завитков. Она стояла, демонстрируя себя, одно колено расслабив и чуть повернув внутрь, что придавало всей ее позе специфическую соблазнительность. Она избегала встречаться с молодыми людьми взглядом, а смотрела в какую-то точку пола примерно в середине разделяющей их дистанции.
— Немного высокомерна, — сказал Пауль, усмехнувшись.
— Дело вкуса, — ответила мадам Менокулис.
— А вы как думаете, — спросил Пауль, перегнувшись через мадам к Александру.
— Она очень хорошенькая, — ответил Александр.
Но глаза его вернулись к смуглой девушке, встретившей его пристальный взгляд теплым, нежным взглядом, придающим ее телу прелестную напряженность. Она будто тянулась к нему глазами и, переводя взгляд на мадам, будто спрашивала дозволения раздеться и, получив его, расстегнула сзади крючки и через голову сняла юбку. В отличие от блондинки она раздевалась будто специально для Александра и открыто наблюдала за его реакцией. Под платьем у нее была розовая комбинация, отделанная кружевом по лифу и подолу, одной рукой приподняв ее, она продемонстрировала гладкость кожи, которую складки смятой ее рукой ткани подчеркивали еще сильнее. Девушка не ждала дальнейших указаний; не спеша она подняла комбинацию с бедер, будто давая ему почувствовать, как он сам может провести по ее бедрам руками, и подняла подол до талии, показывая нижнюю часть своего тела — никакой другой одежды под комбинацией не было. Она, как и блондинка, ритуально выставила колено, чуть направив его внутрь, но в отличие от блондинки все ее движения были весьма эротичны. Живот слегка выпуклый, а бедра приятно круглились нежной плотью. Она ждала, пока ее осматривали, а затем опустила комбинацию и снова приняла позу более или менее застывшую, как у других девушек.
— Думаю, Александр сделал свой выбор, — смеясь, сказал Пауль. — И мне кажется, что его выбор неплох.
— Петси прелестная девочка, — заметила мадам Менокулис. — Типичная американочка, в ней нет, конечно, экзотики, но очень шикарная, очень современная, просто модерн. Но посмотрите на Тойлу — мне кажется, она весьма неординарна.
Тойла была светло-коричневой ямайской девушкой в черных бриджах в обтяжку, чуть ниже колен. У нее были полные губы, но очертания фигурки, отчасти из-за смуглости — весьма западные.
— Разденься, детка, — скомандовала мадам, — и не забудь показать джентльменам свою славную маленькую попочку.
Когда Тойла исполнила команду, Пауль забормотал:
— Восхитительно… просто восхитительно. Вы разрешите, мадам, — сказал он, вставая.
Мадам одобрительно, с грандиозным воодушевлением помахала своей узорно-пятнистой рукой, как бы говоря, что разрешает ему производить осмотр, как он хочет. Пауль приблизился к девушке, вдохнул ее терпкий запах и слегка ощупал ее ягодицы, пока он делал все это, она повернула голову и улыбалась ему через плечо весьма поощрительно. Приблизив голову вплотную к ее шее, он еще раз глубоко вдохнул и, очевидно удовлетворенный, дышал ее ароматом, поглаживая в то же время рукой, заведенной вперед.
— Пусть будет Тойла, — объявил он, когда она натягивала свои бриджи. — Ну а вы, Александр? Берете блондинку или Петси? А может, еще кого?
Глаза Александра снова скользнули вдоль шеренги: здесь была еще девушка с тяжелым взглядом, в белом платье с блестками. Другая, более взрослая женщина — в платье без рукавов с V-образным вырезом, открывавшим белую кожу; глаза ее были сердиты, он видел, что они выражают неизлечимую скуку. Другие тоже не показались ему интересными, и взгляд снова вернулся к блондинке с льдисто-голубыми глазами, высокомерие которой определенно имело какую-то изюминку; но нет, он остановил свой взор на смуглой Петси, так нетерпеливо ожидающей, что ее выберут.
— Вот эта, — сказал он, указав на нее.
Она подмигнула ему, но так, что это даже не казалось подмигиванием в полном смысле этого слова. Мадам похлопала в ладоши, и остальные девушки, как стайка школьниц после окончания уроков, спешащих из класса в предвкушении ленча, внезапно оставили свое позирование и, переговариваясь между собой, вышли из помещения. Пауль отпил из своего бокала и теперь проводил финансовые расчеты с мадам. Обе девушки, улыбаясь, пассивно ждали.
— Она отведет вас в одну из комнат, — сказал Пауль Александру. — Дадите ей на чай. Сначала три доллара и потом — три. Можете дать больше, если вам с ней очень понравится. И сразу скажите ей, что чаевые она получит только в том случае, если будет с вами хороша, но авансом много не давайте. Она кажется миленькой, но вы не упрекайте их за то, что они стараются побольше содрать с клиента. Скажите, что вы бедный художник, если она окажется слишком требовательной. Ну а если она пустится рассказывать вам душещипательные истории, скажите ей, что они почти так же трагичны, как ваши, и сразу начинайте рассказывать ей свои. Это сбивает их с колеи. Ох, да! Чуть не забыл. Купите шампанское, это у них тоже источник дохода, но это входит в стоимость всего. Не заказывайте больше полбутылки. Они выпивают очень быстро, так что если заказать бутылку вначале, они тут же хотят еще. Пара полубутылок, особенно если у вас будут с ней трудности или вы захотите остаться на ночь. Во всяком случае, вот, возьмите, здесь пятнадцать долларов, — нет, нет, берите, я же сказал, что сегодня за все плачу я, это мой вечер. Деньги можно далеко не прятать, из карманов здесь не воруют, дорожат местом. Если какая попадется на воровстве, мадам просто выгонит ее на улицу и ей трудно будет найти работу. Ну, идите, порадуйте себя: она миленькая девочка.
— Да, конечно. Как и ваша.
— Точно! Тойла — это нечто удивительное, не правда ли?
Петси вывела Александра из гостиной мадам, они поднялись на несколько ступенек, миновали длинный коридор — им встретилась голая девушка, идущая в ванную — и вошли в маленькую, занавешенную тяжелыми портьерами спальню, почти полностью занятую огромной высокой кроватью. Александр весьма удивился и даже обрадовался, почувствовав, что он совершенно не боится. Сейчас, находясь в этой комнате, с этой девушкой, он чувствовал, что все достижимо и просто. Он, правда, не знал, где заказывают шампанское — по объяснениям Пауля это было целое дело, — но решил ни о чем не беспокоиться, все как-нибудь само устроится; это состояние напоминало ему пробуждение ночью, после кошмара, когда зажигаешь свет и видишь: все просто, ясно и отчетливо, предметы реальны и знакомы, нигде нет жуткой неопределенности, монстров и чудовищ, которые только что так страшно двигались в темноте. Он был окрылен этим открытием, окрылен и странно легок. Трудно было бы сказать, какое из наслаждений слаще: волшебное отсутствие страха или этот медленно стягивающийся в нем узел чувственности. Девушка стояла возле двери и улыбалась. На минуту его заняла пикантная мысль, что спешить не надо, лучше как можно дольше оттягивать реальный контакт, поскольку предвкушение экстаза сладостнее самого экстаза. Девушка так и была в розовой комбинации — платья в гостиной она не надела — и память о ее теле, находящемся под шелковой материей, возымела свое действие. Она глянула вниз, потом на его лицо, и улыбка ее стала шире. Он подошел и положил руки на ее плечи, пальцами касаясь затылка, расстояние между ними медленно уменьшалось, пока она не сделала одно легкое движение и не прильнула к нему. "М-м-м!.." — издала она оценивающий и как бы удивленный звук, почувствовав его мужскую силу и напряженность, и затем, смеясь, восхищенно прибавила: