— О-о-о! Это почти случилось, когда мы танцевали. Весь вечер я была на грани этого.
А чуть позже она спросила, любит ли он играть в игры, а он спросил:
— Какие игры?
— Игры понарошку, — сказала она. — Притворитесь, что вы собираетесь уходить, что вы больше не хотите. Тогда я должна сделать так, чтобы вы остались. Поняли? Теперь скажите вы, что вы не собираетесь продолжать. Скажите так. Именно это слово. А потом, я должна просить вас — сделать… понимаете…
Она уже целиком включилась в эту игру, в это притворство и была очень возбуждена.
— Продолжайте, — сказала она, — говорите, что я вам сказала.
Глава восемнадцатая
— Простите, м-р Фентон, — сказала мисс Пирс, манеры которой с каждым днем становились все более официальными, — но м-р Сондорф пока не может вас принять. Он разговаривает с Нью-Йорком, я позову вас, как только он освободится.
— Я подожду. Послушайте, скажите-ка мне, это она звонит ему или он ей?
— Это не ваше дело, м-р Фентон.
— О, ну что вы, милочка, не хотите же вы лишить меня такой захватывающей истории, как роман Чудо-Мальчика с Платиновой Тарелочкой. Держу пари, вы иногда подслушиваете. Не отрицайте, вы покраснели, мисс Пирс. Так о чем же они говорят?
— Вы грубый, любопытный человек, м-р Фентон.
— Ничем не могу помочь, бэби. Это у меня привычка газетчика. Скажите, а вы не вызываете треска, ну, этим, подслушиванием?
— Я отказываюсь от такого рода бесед с вами. Если вы не возражаете, я уйду, мне надо сделать кое-какую работу.
В комнату секретарши вошел Пауль и вопросительно взглянул на нее.
— О, м-р Крейснор, — сказала она, — м-р Сондорф хочет вас видеть, но в данный момент он на телефоне. Вы не против подождать?
— Я подожду. Пит, что с откликами?
— Отклики? Тратить все свое время на опровержения по поводу его романа! Я даже не знаю, обманут я или нет. Послушайте, вы знаете историю о голливудском артисте — кинозвезде, который пытался рассказать своему сынишке об Иисусе Христе?
— Даже если знаю, то я не удержал бы вас от рассказа, — улыбнулся Пауль.
— Ну, слушайте. Этот папа показывает своему мальчику огромное распятие в церкви и объясняет, что Христос — это любовь и что он умер на кресте во искупление каждого из нас, грешников…
— Да, — сказал Пауль, — надеюсь, продолжение не будет кощунственным. Мисс Пирс… чувствительна…
— Это самая моральная история, — сказал Пит Фен-тон. — Ну, так вот этот парень, кинозвезда, говорит, что Христос умер за каждого из нас.
— За каждого из нас? — спрашивает мальчик.
— Конечно, за каждого из нас, — говорит ему папа.
— Он умер за Президента Соединенных Штатов? — спрашивает мальчик.
— Несомненно, — отвечает отец.
— И за мистера Генри Форда?
— Совершенно уверен, — говорит папа.
— И за короля Англии?
— О, да!
— И за Луиса Б.Мейера?
— Я догадываюсь, что за Луиса Мейера тоже, — говорит отец.
— И за Вилли Сейермана? — вопрошает мальчик, глядя вверх с полным благоговением.
— Ну, — начинает папа…
После чего с креста взывает голос: "Кто-нибудь, дайте мне сойти отсюда. Я передумал".
Мисс Пирс издала слегка неодобрительный смешок. Пауль фыркнул, сдерживая смех.
— "Дайте мне сойти отсюда. Я передумал", — повторил Пит Фентон со смаком.
В этот момент открылась дверь кабинета и Александр высунул голову.
— Разве мы не назначили на двенадцать? — спросил он у Пита Фентона.
— Я давно уже здесь. Вы были на телефоне.
— Уже три минуты, как я кончил разговаривать.
— Простите, м-р Сондорф, это я виновата, — сказала мисс Пирс, одарив Пита Фентона мрачным взглядом.
— Все в порядке, мисс Пирс. Входите, Пит. Пауль, вы тоже войдете?
Прежде чем они уселись, Александр сказал:
— Теперь, Пит, может быть, вы скажете, что я видел все отклики на "Жизнь богача…"?
— Все важное, — ответил Пит Фентон.
Александр сел за стол и открыл большую папку, в которой были фотокопии дюжины статей и заметок. Он перелистал их, слегка хмурясь.
— Есть прекрасные заметки, — сказал Пит Фентон, — за исключением одной или двух. Не так хороши отзывы о мальчике, как вы ожидали, но чудесные о Менджау и о картине. Есть продажные заметки, Александр, — это делается очень умело. Я бы не захотел смотреть фильм, прочитав их.
— Картина имеет фантастический успех, — сказал Пауль.
— Да, — сказал Александр, — здесь все отлично. — Он протянул лист бумаги Питу Фентону. — Вы можете использовать это для рекламы. Выручка у Сейермана.
Пит Фентон внимательно изучал лист.
— 57 838 долларов за первую неделю. И четвертая неделя превзошла первую. Нечто из ряда вон выходящее…
— Частично это может быть за счет его театра, — сказал Александр, — нужно проверить, как идут дела в провинциях.
— Все в порядке. Пробные сеансы прошли великолепно, Александр.
— Это добрый знак, Пит, вы говорите, что я видел все отклики?..
— Ну, могло быть несколько незначительных штучек, о которых, по-моему, не стоит тревожиться.
— Вы это называете незначительным, Пит? — Александр достал из-под кипы бумаг копию "Ярмарки тщеславия" и перебросил ее Питу, который мрачно уставился на нее.
— Да, знаю я об этом, — признался он.
— Почему же мне не показали? Потому что отклик отрицательный?
— Послушайте, всем известно, что Стефан Рейли левый агитатор, который ни о ком и ни о чем слова доброго не скажет. Он паршивый писатель, чего еще?
— Я не интересуюсь вашими литературными суждениями, Пит. Я хочу знать, что вы предлагаете сделать?
— Я предлагаю проигнорировать ее, поскольку она этого заслуживает, — сказал Пит с чувством.
— Это и есть ваше предложение?
— Угу.
— Хорошо. Дайте ее сюда. Посмотрим ее вместе.
Спокойно расхаживая по кабинету, Александр начал читать ровным голосом, без эмоций:
— "Голливуд — это место, где гении встречаются не так редко, как можно предположить, просматривая их фильмы. Только на днях в городе было пятеро из них. Пользуясь правом выбора, я решил сосредоточить свое внимание на одном, на Александре Сондорфе, не только потому, что он самый молодой — по возрасту он соответствует Леонардо да Винчи, Гете и, конечно, Эдисону, — поскольку он вряд ли старше подростка, но так же потому, что нам преподали его, как образованного гения, а это делает его исключением, так как такая заявка не применялась к другим гениям Голливуда.
Я сосредоточил свой интерес на нем еще и потому, что некоторые давние друзья и коллеги, которых я прежде не подозревал в подхалимстве и нечистоплотности, объединились во всеобщей истерической гонке в похвалах, чтобы провозгласить "Жизнь богача на широкую ногу" первым фильмом, сделанным Александром, вернее под его покровительством, в Голливуде. Фильм был показан в мавзолее, который м-р В. Сейерман воздвиг на Седьмой авеню и Сорок девятой стрит и который мы должны будем окупить, хотя бы частично, если он уже не похоронил своего основателя.
Этот фильм основан на довольно хорошем романе Харленда Сталя, инсценировка осуществлена четырьмя писателями, режиссер Дэвид Уоттертон и главный герой — Адольф Менджау. С ним работают совсем немного актеров, а если вы посмотрите список, кому объявлены благодарности, вы найдете в нем имена людей ответственных за грим, костюмы, операторов, монтажеров, тех, кто делал декорации и осуществлял их перевозку. Но нигде вы не найдете указания, что конкретно сделал Сондорф в этой картине. А между тем на фасаде кинотеатра Сейермана огромная световая реклама, гласящая: «Александр Сондорф. "Жизнь богача на широкую ногу"», и никаких упоминаний об авторах, режиссере, главном исполнителе и людях, которые перевозили декорации с места на место.
Но я не был бы абсолютно честен, если бы не упомянул, что Сондорф внес все же определенный вклад в этот фильм, судя по сообщениям. Он обеспечил концовку. В романе разоблаченный мошенник предпочитает кончить жизнь самоубийством, чем жить без блеска и славы, которые были у него в прошлом, и мальчик, его протеже, поклонявшийся ему, как прирожденному представителю стиля и обаяния, присущих высшему классу, цинично отправляется продолжать дело своего воспитателя и учителя, потому что он теперь непригоден ни для какой другой карьеры, кроме надувательства. А что происходит в фильме? В фильме, — и в этом предположительно проявился гений Сондорфа, — обманщик не обращает внимания на свое разоблачение и позор, а удостоверившись, что он направил своего подопечного на путь истинный, к исправлению, уходит и продолжает мошенничать, возможно, не на таком высоком уровне, но не менее обаятельно и подкупающе. У Сондорфа другие требования к славе, это человек, который, работая простым личным помощником Г.О. Хесслена, взял на себя смелость уволить Вальтера Стаупитца. Он выгнал его из студии и позволил студийному копу избить его, после чего он пригласил другого режиссера закончить фильм "Ночь во время праздника". Если такие поступки дают право называть его гением, то надо называть гениями чернорубашечников Муссолини. То, что Сондорф явно симпатичный молодой человек с репутацией маменькиного сынка, обладающий шармом, кажется, ослепило множество людей, привыкших встречаться только с более грубым типом голливудского магната.