Первой мыслью кольнул страх от потери всех наших меток и как, теперь вернуться к Наташке, но приглядевшись повнимательнее к россыпи черных точек на стене передо мною, заметил одну мерцающую. Пробежавшись взглядом по совершенно одинаковым рядам порталов, сразу углядел единственный, обрамленный моргающим световым обручем, не мешкая сунулся в него и облегченно выдохнул: — Слава Вашему инопланетному богу! — Оглядев мельком знакомую пещерку, я удовлетворенно откинулся обратно в сказочно возникшие хоромы, с острой жаждой продолжить исследования.
При нажатии на одну из любых черных точек исчезал портал, оставляя только, светящееся желтым, обрамление. При повторном нажатии, портал возникал вновь. Все гениальное — просто. Естественно, я тут же закрыл все имеющиеся в наличии, кроме ведущего на «тихую планету», продолжавшего мерцать призывно желтыми всполохами. Итак, заполучив пульт управления, я лишился дедовского амулета… Стоило мне только подумать об этом, как вертящийся шарик возник предо мною, резвясь словно детский волчок и тут же всосался обратно в скафандр, затихнув в заветном мешочке, на моей груди. Ничему уже не удивляясь, я расслабленно привалился к продолжавшей матово отсвечивать стене и приподняв забрало принюхался к атмосфере, не хуже анализатора определив, что дышать можно.
Это, что же получается? Выходит, дед со своим амулетом предопределил мои дальнейшие взаимоотношения с Башней. Ее статус в моем сознании сильно повысился. Так, надо припомнить информацию, что усвоилась мною при контакте с дедом. Сосредоточившись, я погрузился в разгребание своего захламленного «чердака» и вскоре уже проматывал, словно на древнем видеомагнитофоне еще, более древнюю, кассету. Мелькали словно кадры кинохроники какие-то бои, взрывы, стрельба, белые халаты, стоны, крики и вдруг — тишина… Знойные, степные пейзажи, детские крики, шум людских голосов, топот копыт, блеяние овец… Бесчисленные стада баранов бредущие по склонам холмов, дымные следы стартующих ракет на далеком горизонте, снова взрыв… Хриплый, лающий кашель в каких-то зарослях, чадящие черной копотью края большой воронки на дне которой вибрирует, словно зарываясь глубже, некое устройство, мерцающее будто маяк, выбрасывая острые голубоватые искры…И вновь кашель, переходящий в прерывистый то ли свист, то ли хрип. Распластанные туши овец и среди них тщедушная, скрюченная фигурка некоего существа, сотрясаемая судорогами явно последних мгновений жизни. Вот, она уже на дне изрытой пустой воронки, исчезающая под насыпающимися комьями земли и повисший над погребением жемчужный шарик…