Прежде, чем окончательно нырять в портал, у нас уже выработался пробный рефлекс. Вот и на этот раз, я только заглянул на мгновенье, и тут же дернулся назад, давая знак Наташе, что все в порядке. Ощущения при этом не самые приятные: тошнит и мутит основательно, но ничего не поделаешь. Гораздо хуже, бросаться в неизвестность без разведки, каждый раз, проходя через порталы — ожидай подвоха и только, при соблюдении этого правила, есть шанс уцелеть.
Пока я «колдовал», шныряя по гулкому тоннелю, запирая все порталы и замыкая, до полной непрозрачности, за матовыми панелями сенсорные кнопки пульта; Наташа наблюдала за картинкой в портале, выводящем нас в район озера Балхаш.
Там мельтешила суета, очевидно, монтировался какой-то переходной модуль или рукав. Стало быть, информация, о нашем появлении, до Терентьева дошла и, похоже, готовится карантинный блок. Вот фигура в защитном балахоне и маске, закончила монтаж освещения и аккуратно подобрав за собой мусор портативным пылесосом, торопливо удалилась. Наташа сосредоточенно застыла на мгновенье и мелко перекрестившись, нырнула в портал. Очевидно сработала сигнализация и я застал затухающие отголоски, уткнувшись с разбега в ранец на спине, зажимающей шлемные микрофоны, подруги.
— Они бы еще пароходный гудок врубили! — проворчала она, потряхивая головой.
— Не бухти! Дайка, я тебя поцелую! С возвращением!
Мы стукнулись шлемами с поднятыми забралами, но все же дотянулись губами и чмокнулись. Это была моя затея: выйти в полном снаряжении, а то никакой солидности. Все же, научная экспедиция, а не парочка заблудившихся туристов. Навстречу уже спешили фигуры в балахонах и знакомый голос Самохина, слегка искаженный фильтрами, уже заполнил переход радостными воплями:
— Здорово, ребятушки! Сто лет не виделись! Все целы? Вот и славненько…
Нас буквально внесли под «белы рученьки» в застекленный бокс, где помогли снять тяжелую амуницию скафандров. За стеклом тесной группкой топтались какие-то люди, в основном, в военной форме. Разглядывая нас словно в зоопарке, они оживленно обменивались впечатлениями, некоторые даже снимали нас на телефоны. Вот появился Терентьев при полном параде: в мундире с генеральскими погонами и синими лампасами на штанах. Он приветливо помахал нам руками; его тут же окружили стайкой все присутствующие, наперебой спрашивая о чем-то. На что Самохин ядовито пробубнил:
— Ишь, как перья распустил…Кощей! Всех загонял вконец! Точно! Кощей бессмертный и есть…
Сноровисто уложив амуницию в герметичные мешки, Самохин, махнув на прощанье, увел всю бригаду техников. На смену им явилась толпа медиков с кучей аппаратуры и долго мурыжила нас бесцеремонными манипуляциями. Мне-то не привыкать, а Наташа, как дикая пантера шипела и только не кусала. Наконец, медики отстали и тоже ушли через двойной тамбур, оставляя там защитные комбинезоны и маски. Вход в тамбур охраняли американские морские пехотинцы и наши «зеленые человечки». Мы уже обвыклись в своем положении и не особо обращали внимание на продолжающуюся суету вокруг карантинного бокса. Чуть в глубине стояли два модуля, что-то вроде миниатюрных однокомнатных квартирок, явно предназначавшихся для нас с Наташей. Она уже осваивалась в одном из модулей, чем-то гремя и шурша внутри. Терентьев, наконец, отбился от осаждавших его людей и подойдя к разделявшему нас стеклу, и стоящим по обе стороны столикам с телефонами, снял трубку, приглашая к разговору.
— Очень рад, что вижу тебя живым и здоровым, Витя!
— Взаимно, Александр Николаевич!
— У нас, тут много изменений, так, что не удивляйся. Сейчас ожидаем твоего разговора с президентом. Потом все остальное…
Генерал ткнул пальцем в направлении моего столика, где стоял раскрытый чемоданчик. На экране была видна спинка кресла, вот мелькнула фигура и затем знакомое лицо президента. Приветливо улыбнувшись, президент поудобнее устроился в кресле и поднес телефонную трубку к уху, сделав мне знак, чтобы, я сделал тоже самое.