Царь Ямайн дал ему возможность познать всю глубину удовольствия, и сам с наслаждением предался томлению, но вскоре снова позвал царевича Эшиа по имени. Эшиа приоткрыл один глаз, хоть в клубах пара по прежнему почти ничего не различал, но вслушался в голос Ямайна:
— Это ведь еще не все, чем я хотел удивить тебя, мой царевич. И, хоть мое сердце и разрывается от того, что придется прервать твой сладкий отдых, хочу уверить тебя, что ты не будешь разочарован, если сейчас проследуешь за мной к тем высоким столам.
Царевич Эшиа сел на мраморной скамье, потянувшись, и послушно проследовал за царем Ямайном в сторону столов. Разум его немного поплыл от тяжелого влажного воздуха, и двигался он плавно, точно выпил перед тем слишком много вина. Один из наложников помог ему лечь на мягкие ткани, которыми был устлан стол, и Эшиа послушно лег ничком, положив под голову сложенные руки.
На соседний стол так же лег царь Ямайн.
Он услышал звуки, которыми обычно сопровождает вскрытие склянок с маслом, и мягкий аромат достиг его чуткого носа. Когда наложник опустил руки, смоченные маслом, ему на спину, и сдвинул с плеч промокшие белые ткани, Эшиа даже не удивился, только повел лопатками, устраиваясь удобнее. Наложник принялся разминать его спину и плечи, а после бедра и ноги, и делал это с таким умением и такой аккуратностью, что ни разу не испытал царевич боли, а испытал только удовольствие.
Так провели царевич Эшиа и царь Ямайн долгие часы в мозаичных банях, среди горячего пара и прохладной воды. Побыв долгое время внутри таммы, вернулись они к бассейну, и пили вино, и ели фрукты, и говорили о тех вещах, о которых обычно говорят люди, когда их чресла расслаблены, и рассудок ленив, и не хочется говорить ни о чем серьезном, и поднимать ни единой важной темы, и поэтому разговоры их в такие моменты лишены какого либо смысла, и лишь приятны в процессе.
Когда же все вино было выпито, фрукты и сладости съедены, а тела сковала приятная усталость, царь Ямайн хлопнул в ладоши и приказал снова наложникам появиться, чтобы переодеть их обратно в те одежды, в которых они прибыли сюда, и проводить назад к паланкину.
Обратная дорога показалась царевичу Эшиа в два раза более длинной, но, возможно, было то потому, что снедала его сонная усталость, и мечтал он о том, как окажется в своих покоях и сомкнет глаза. Царь Ямайн довольно наблюдал за ним, и было видно, что нравиться ему, как выглядит гость после посещения бань, ибо значило это, что до дна испил он чашу наслаждения.
Лабар, сопровождавший паланкин и в ту и в другую сторону, помог царевичу Эшиа сойти по золотой скамеечке следом за царем Ямайном и, дождавшись, чтобы Эшиа распрощался с царем всеми известными ему словами вежливости, взялся проводить его до его покоев.
Едва только Эшиа оказался в своих покоях, он упал на кровать и блаженно зажмурился.
— Мой господин… — осторожно заметил Лабар. — Мне кажется, вам хорошо бы снять одежду и лечь в постель, как подобает.
— Я не собираюсь долго спать, — промурлыкал в ответ царевич, и голос его звучал совсем сонно. — Во имя Ар-Лахада, еще только середина дня. А я намерен посмотреть закат в этом дворце. Ты покажешь мне закат, всезнающий Лабар? Тогда подумай, откуда мне будет лучше всего его наблюдать, пока я предамся легкой дреме…
Сказав так, царевич сомкнул глаза и погрузился в глубокий сон, оставив Лабара неодобрительно качать головой, да дежурить возле закрытых дверей.
========== 10. ==========
Перед самым закатом Лабар разбудил царевича Эшиа.
— Не изволь гневаться на меня за дерзость, мой царевич, но ты так горячо высказывал желание посмотреть на закат, и непременно в моем обществе, что я решил позволить себе прервать твой сон…
— Все в порядке, милый Лабар, не утруждай себя… — Эшиа сел на постели и потянулся с тихим стоном.
После бань и таммы его тело до сих пор пребывало в расслабленной усталости, а сон развеял туман рассудка, и царевичу снова хотелось исследовать дворец и страну, в которой ему довелось гостить.
— Покажи мне закат. Я слышал, что закатов красивее, чем в Ямайне, не бывает ни в одном царстве, и своими глазами хочу убедиться, правдива ли молва.
— Уверяю тебя, царевич, молва правдива, — покачал головой Лабар. — И если уж вздумалось тебе обязательно посмотреть, как заходить солнце на страной Ямайн, то позволь помочь тебе обуться, и после следуй за мной.
Царевич Эшиа хмыкнул и обуть себя не позволил, а высокие мягкие сапоги зашнуровал сам. Перехватив взгляд Лабара, ответил:
— Не смотри на меня так укоряюще! Я не выдержу тяжести твоего взгляда. Но и излишне опекать меня не пытайся. С меня хватило сегодня заботы наложников светлейшего царя Ямайна, что заботились о нас в банях. Я много путешествую и отвык полагаться на чужие руки, да и приятнее мне заботиться о себе самому. А ты лучше покажи мне дорогу туда, откуда откроется самый лучший вид.
Лабар скрыл за ресницами укоризненный взгляд, и подчинился, открыв двери и устремившись по белостенному коридору вперед, увлекая за собой любознательного царевича.
Царевич Эшиа полагал, что Лабар выведет его из дворца и приведет на крепостную стену или на иное возвышение, с которого удобно будет любоваться закатом. К его удивлению, Лабар толкнул почти незаметную белую дверь, сливавшуюся со стенами, и за дверью этой оказалась витая лестница, устремляющаяся вверх. Царевич предположил, что Лабар выведет его в одну из дворцовых башен с высокими окнами, но снова не угадал.
Витая лестница уводила их вверх, пока последняя ее ступенька не уперлась в маленькую деревянную. дверь. Лабар открыл эту дверь ключом, что висел у него на шее под рубашкой.
Эшиа открылась еще одна лестница. Но эта, в отличие от предыдущей, куда больше напоминала садовую. Несколько грубых ступеней, крепко сбитых между собой деревянными балками, упиралась в люк, который казался надежно запертым, однако Лабар одной рукой подцепил крышку и откинул ее, открывая проход. Он первым поднялся по лестнице и пролез в узкое отверстие люка. Эшиа последовал за ним, занервничав поначалу, что широкие его плечи не дадут ему пролезть в люк с тем изяществом, с которым удалось это Лабару. Тем не менее ему удалось и это, и он обнаружил себя на крыше дворца. Встав на ноги, он огляделся и убедился, что в самом деле понял правильно: узкий парапет, к которому вела лестница, через несколько шагов переходил в широкое пологое пространство, чуть скошенное вниз. Эшиа повернул голову: прямо за его спиной вздымался, изгибая белоснежные резные узоры, огромный дворцовый купол. Резьба, покрывавшая его, была старше самого старого дома во всем царстве, ибо говорили, что дворец Ямайна был построен еще в те времена, когда Ар-Лахад еще не был небесным царем, а был только царем земным.
Зачарованный красотой древней резьбы, Эшиа провел ладонью по каменному куполу и восторженно выдохнул.
— Мой царевич! — окликнул его Лабар. — Мне знакомы твои чувства, но я прошу тебя подойти ко мне поближе, поскольку зрелище это только наполнит твою грудь восторгом.
Эшиа с тоской отнял ладонь от резного купола, и проследовал вперед, к небольшому заграждению, которое не спасло бы от падения даже небольшую собаку. Лабар стоял возле него, и смотрел прямо перед собой. Царевич встал рядом с ним и направил свой взгляд в ту же сторону, интересуясь, что столь прекрасное видит там слуга.
И вновь у царевича перехватило дыхание.
Ибо увидел он царство Ар-Лахада, царя небесного и земного, тонущее в золоте и рубинах, вечное и величественное.
Огромный солнечный диск медленно опускался за горизонт. Царевич Эшиа никогда в своей жизни еще не видел солнце таким огромным. Его лучи окрашивали все, к чему могли прикоснуться, во все оттенки золотого, оранжевого, розового и алого. Крыши домов, мостовые, фонтаны, приспущенные под вечер флаги и знамена — все казалось поглощенным ярким торжеством закатных лучшей. Словно, падая за горизонт, солнце намеренно собиралось забрать с собой весь город.