А город был как на ладони. Эшиа жадно изучал его взглядом, пытаясь запомнить каждую мелочь, так восхитило его увиденное. С высоты дворцовой крыши убедился он, что и в самом деле и дворец, и город вокруг него построены в форме раковины, или спирали. И что как дворец закручивается вокруг садов, так и город — вокруг дворца. Видел царевич и рыночную площадь, откуда ушли уже в столь поздний час все торговцы, и дальние улицы, и жилые районы, и сады, и стражу. И почти не было людей на улицах, и город казался безлюдным, и дворец купался в тишине заката, и зрелище это захватило царевича Эшиа целиком.
— Пойдем, мой царевич, — коснулся его плеча Лабар, позволив сначала вволю насмотреться. — Поднимается ветер, и тебе легко будет заболеть под ним. Вернемся обратно, и я позабочусь о тебе.
— Да… Конечно, — отозвался царевич, и позволил увести себя с крыши, но мыслями витал далеко, далеко отсюда и не услышал, что именно говорил ему Лабар, потому что не вслушивался в его слова.
Так царевич пребывал в рассеянной растерянности, пока спускались они обратно вниз по лестнице и шли по длинному коридору к покоям.
Возле дверей, меж тем, уже поджидало их двое слуг. Слуги были с ног до головы замотаны в белые полотна, такие же, как у Лабара, и скрывали свои лица, хоть и находились внутри дворца.
— Царь Ямайн желает видеть светлоликого царевича на ужине вместе с собой, — приглушенным шепотом сказал один из них.
— Царевич Эшиа желал отдохнуть и провести вечер в своих покоях, — так же тихо ответил Лабар.
Эшиа подумал, что такая манера речи, должно быть, требование царя Ямайна, и что наедине с ним Лабар говорит в полный голос, и что ему больше нравится так. Этот шепот выглядел зловещим и неестественным, и вызывал в сердце царевича неясную тревогу.
— Царь Ямайн настаивает, — продолжался между тем разговор между слугами. — Он хочет провести вечер в компании гостя.
— Гость провел с ним целый день и устал, — твердо ответил Лабар.
— Если гость устал, царь Ямайн сделает все, чтобы наполнить его силами, — покачали головой слуги. — Ступай за нами, светлоликий царевич,
Эшиа посмотрел на Лабара, но тот опустил глаза и уставился в пол, как положено было слуге. Просьба царя Ямайна напоминала приказ, и это расстраивало Эшиа, потому что в самом деле намеревался он провести остаток вечера в покоях в обществе Лабара за разговорами и утехами, и вовсе не намерен был слушать опять бахвальство самолюбивого царя. Однако чутье подсказало ему, что лучше не поднимать спор, и не привлекать внимания к тому, как сильно общество царя ему в тягость, а согласиться и проследовать за слугами.
— Пойдем, Лабар, — громко сказал он, и сам обрадовался звучанию своего голоса после разлитого по коридору шепота. — Не к лицу гостю заставлять гостеприимного хозяина ждать.
И царевич устремился по коридору следом за слугами, не оставив Лабару ничего иного кроме как тихой тенью последовать за ним.
========== 11. ==========
Царевич Эшиа вошел в огромный зал и легким кивком головы приветствовал царя Ямайна, вольготно расположившегося на мягких подушках.
— Садись, царевич, — царь повел рукой, приглашая гостя к столу. — Вот и ужин уже стынет. а главного угощения нет.
Видимо, такой смешной показалась ему собственная шутка, что он залился смехом. Эшиа нахмурился, но ничего на это не ответил, решив продолжить сдерживать свой нрав, и прошел на столу, и сел на подушки подальше от царя Ямайна. Но, заметив его маневр, царь похлопал по дивану рядом с собой, и Эшиа ничего не оставалось, кроме как подчиниться.
Слуги внесли ужин, и кувшины с вином, и подносы со сладостями, и царевич посмотрел на богатство и роскошь стола, не испытывая и тени аппетита. Ему вдруг начало казаться, что он просто теряет время, находясь во дворце Ямайна, и что пора ему отправляться дальше, на поиски своего царственного деда и таинственного царства Ифритов, а на это земле он не найдет ответов на вопросы.
— Как провел ты вечер, царевич? — принялся тем временем за расспросы царь Ямайн. — Где бродил, что наблюдал ты?
— Любовался закатом, — ответил царевич. — И закат этот был прекрасен.
Царь Ямайн нахмурил белоснежные брови. Не иначе, как услышал в словах царевича что-то, что пришлось ему не по нраву.
— Рад, что зрелище пришлось тебе по вкусу, царевич, — тем не менее любезно ответил он. — И что ты отдохнул и пришел ко мне в добром здравии.
— Вот что я хотел спросить у тебя, мой царь, — начал царевич Эшиа, дождавшись, пока слуги нальют вина в серебряные чарки. — Отчего и дворец твой, и город твой так похожи на раковину? С чем это связано?
— Любопытный вопрос ты задаешь, мой царевич! — вскинул брови царь Ямайн. — А все оттого, что не помнишь ты истоков жизни Ар-Лахада, в те времена, когда он был еще царем земным, а не небесным. Ямайн — самое древнее из всех царств, и первым было воздвигнуто в песках белой пустыни, и сам Ар-Лахад был первым его царем, а самый первый правитель, носивший имя Ямайн, принял царский перстень из его божественных рук, когда звезды забрали его на небеса править ими. Но ты ведь помнишь, что Ар-Лахад пришел издалека, а откуда, то никому не ведомо?
— Помню. Помню и то, что Кастар-Путешественник всю свою жизнь стремился отыскать родину божественного Ар-Лахада, но так и не преуспел.
— Не преуспел, но в то же время многие пребывают в уверенности, что только мудрость Ар-Лахада вела Кастара-Путешественника во всех его странствиях, и что в конце смертной жизни своей Ар-Лахад забрал его живым на небеса, и теперь он наслаждается праздной жизнью среди звезд в золотых и серебряных покоях.
— И это я помню… Но при чем здесь раковина?
— Все дело в том, что, когда Ар-Лахад пришел в Пустыню, у него с собой была вода, и воду он нес в больших раковинах, закрученных спиралью, и раковины эти он надежно привязал к себе. И были они глубоки, и хранили много воды, и стенки раковин сохраняли ее прохладу. Поэтому, когда Ар-Лахад велел заложить первый город по эту сторону гор, он увековечил в нем раковины, что поддержали в нем жизнь и не дали погибнуть в пустыне.
— Про раковины мне раньше слышать не доводилось, — с почтением сказал Эшиа. — И в целом я знаю, как мало времени провел, уделяя внимание жизнеописаниям дел и творений божественного Ар-Лахада, да не устанет глаз его созерцать нашу землю.
— Значит, впереди тебя ждет множество открытий, царевич, — добродушно рассмеялся царь Ямайн.
Он хлопнул в ладони и слуги тут же принесли еще вина и разлили по кубкам.
— Скажи, мой царь, — заговорил вновь царевич Эшиа. — Отчего в твоем дворце не звучит никакая музыка? Где все умельцы и музыканты?
Добродушие в миг оставило морщинистое лицо царя Ямайна.
— Я не люблю музыку, царевич, и считаю большим дурновкусием развлекаться, перебирая струны трухлявых юрр. Так что не думай об этом и позволь мне развлечь тебя другими способами.
Внутренне царевич стал весь как натянутая струна. Ведь помнил он слова старика Зариба, что древний это инструмент - юрра, что не осталось умельцев, играющих на ней, выходит, знал Ямайн Зариба. Так может, и языка он его лишил? Чем так прогневала царя музыка, лучшее из всех искусств?
И такой гнев поднялся в тот момент в душе царевича, что забыл он об осторожности, и едкие слова сорвались с его языка:
— Интересно мне знать, что за развлечения ты приготовил для меня! Быть может, покажешь мне, как поступаешь с теми, кто, вопреки твоим капризам, играет на юрре и говорит смело в лицо тебе то, что думаешь?
Кровь бросилась в лицо царю Ямайну, а Эшиа продолжал:
— Твоя страна гибнет, пока ты купаешься в роскоши и набиваешь брюхо дорогими кушаньями! Солнце окрашивает красным твои земли, и цвет этот больше напоминает кровь, а не доброе вино. Я был в разоренных тобою землях, и видел обиженных тобою людей. Чем они провинились перед тобой? Были недостаточно хороши для тебя? Или — слишком мудры, слишком умны, слишком прозорливы, чтобы не видеть, в какую пропасть ты ведешь свой народ? Твое правление разрушительно, царь Ямайн! Ты гордишься древней историей своего царства, но пройдет еще сотня лет — и от твоего царства останется только труха и пыль, потому что ты не удержишь его в своих дряхлых руках.