Тамайна подозрительно сощурилась, глядя на него.
— Да ты ведь сам одет как стражник! С чего бы тебе помогать мне?
— Я не тебе помогаю, — сквозь зубы процедил Лабар. — Но я успел узнать царевича, и предвижу, что без тебя он теперь и шагу не сделает.
— И будешь прав, проницательный Лабар, — кивнул царевич Эшиа, — а потому нам пора поспешить.
Царевич решил, что после расспросил Лабара, все ли тихие слуги царя Ямайна на самом деле были дворцовой стражей, а сейчас не время и не место для расспросов. Тамайна закуталась в плащ и пошла следом за Лабаром, позволив царевичу идти позади, обнажив оружие. Эшиа заметил, что девушка идет почти босиком, в одних тонких шелковых туфлях, и подумал, что ночью в пустыне нелегко им придется. Но выбора не оставалось. Хотелось верить, что и правда одежды их седельных сумок Лабара хватит на первых взгляд, а дальше они доберутся до деревни и Тамилла поможет сестре одеться, как подобает. Царевичу хотелось думать сейчас о легкой одежде Тамайны, о неудобстве их будущего пути втроем на двух конях, о том, достаточно ли воды и припасов в седельных сумках, поскольку эти мысли приносили в его деятельный ум рутину и спокойствие. Он думал о том, что предстоит ему делать дальше, и куда направлять коня, и каким путем быстрее всего добраться до родной деревни Тамайны, а не о том, что царь Ямайн мертв, и не о том, что гнев царской стражи обрушится на них теперь, и не о том, отчего Лабар в эту ночь сменил одежды слуги на одежды стражника.
Тревога его усилилась, и он гнал ее от себя так, как только мог, но она возвращалась, и, подобно хищной птице, атаковала его. Лабар вел их запутанными темными коридорами, не зажигая огня, и прислушивался к каждому шороху. Но во дворце было тихо, ни единого звука, кроме шороха их одежд и звука шагов не доносилось со стороны. Остро чувствовались запахи: кровь, которой пахла Тамайна, смешивалась с ее же запахами драгоценных масел и благовоний, которыми были натерты ее волосы и тело, от Лабара едва ощутимо тянуло мускусом и сандалом, от стен дворца – камнем и тем кисловатым запахом разрушающегося мрамора, так хорошо знакомого царевичу.
========== 12. ==========
Темнота и тишина оглушали царевича, и ему было непонятно, сколько времени прошло, и Тамайне рядом с ним тоже, судя по тому, как настороженно и испуганно озиралась она по сторонам. Лабар же, кажется, прекрасно знал дорогу и не испытывал ни малейшего сомнения в том, куда держит путь.
Царевич Эшиа, проходя сквозь притихшие, сонные залы и комнаты, поражался тому, каким полупустым и мрачным выглядит дворец Ямайна. Все здесь казалось точно не обжитым и заброшенным. Вся жизнь дворца, видимо, собиралась вокруг пиршественной залы и покоев Ямайна, и некоторых гостевых покоев, а здесь, на задворках дворца, словно бы никто не жил. Но ведь были же во дворце и слуги, и стража, отчего так много помещений, где диваны и подушки покрылись слоем пыли, и куски мозаики откололись и осыпались вниз, изуродовав красоту и благородство лиц, изображенных на них, отчего разбитые осколки кувшинов никто не убирал? Царевич подумал, что в далекие времена дворец выглядел иначе, и повсюду были факелы, и мозаики сверкали новизной, но то было давно и все пришло в упадок из-за жадности и алчности царя Ямайна, который не хотел замечать никого и ничего, кроме самого себя.
Царевич украдкой поглядел на Тамайну, на то, как прямо и строго она держалась, как сжала нервно побелевшие губы, и напряглись ее высокие скулы, и восхищался ей. Ему хотелось узнать, отчего она решилась на страшный поступок, и в то же время все было ясно ему, и знал он, как нрав царя мог отравить жизнь любого, а Тамайне приходилось быть его наложницей и ублажать его по любому его капризу. Однако держалась она сейчас не как наложница, а шла, распрямив плечи и выпрямив спину, как свободная женщина, и больше не пыталась прятать лицо, сбросив с головы перепачканную вуаль. Ее украшения звенели и привлекали внимания, и потому она снимала их на ходу, и на ходу же передавала Лабару, который убирал их в поясную сумку. Эти украшения могли прокормить целую семью на протяжении года, и потому неправильно было бы оставить их во дворце, хотя по лицу девушки Эшиа видел, что она с огромной радостью оставила бы вообще все, что дал ей Ямайн, в этом дворце, и ушла бы обнаженной, но свободной. Ее стремление к свободе и сила духа, смелость, с которой она не позволяла страху сковать ее тело и душу, приводили его в восторг. Он видел, что похожи с Тамиллой они были не только лицом, но и сердцем, и душа его ликовала при мысли, что скоро эти две прекрасные женщины встретятся вновь, и что он счастлив быть с ними знакомым.
Лабар так же отбросил свои привычки слуги, и не опускал головы, и двигался плавно и бесшумно. Теперь царевич видел, что то, что принял он за вышколенность тихих слуг было на самом деле подготовкой наемника, способного показаться откуда угодно и незаметным напасть на жертву. Поэтому Эшиа был вдвойне осторожен, сжимая пальцы на рукояти кинжала – что, если стража поднимет тревогу раньше, чем они доберутся до конюшни? Хватит ли им сил выстоять перед ними?
Но вот Лабар шагнул в нишу, которую в темноте коридора Эшиа поначалу и не заметил, и потянул кольцо железной тяжелой двери. Эшиа напрягся внутренне, готовясь встретиться со стражей лицом к лицу, но во дворе никого не оказалось. Свежий ночной воздух окружил его, прогоняя тягостную тоску дворца, и Эшиа позволил себе вздохнуть полной грудью.
— Сюда, за мной, — коротко велел Лабар и повел их вдоль стены. Тамайна нервно озиралась по сторонам. Будучи наложницей, она редко покидала стены дворца для прогулок, и теперь все ей казалось чужим, пугающим и тревожным.
Эшиа опасался долго находиться на улице, закрученный спиралью двор прекрасно просматривался из высоких стрельчатых окон, и их мог увидеть кто угодно. Однако Лабар сохранял спокойствие, и в самом деле обошлось без нежелательных встреч, но только когда двери конюшни распахнулись перед ними, Эшиа почувствовал себя легче.
— Агат! – негромко воскликнул он и бросился к своему коню.
Конь приветствовал его радостным ржанием, и Эшиа обхватил его руками за морду, ласково умоляя молчать. Тамайна держалась в стороне, с опаской поглядывая на нервничающих в загонах лошадей.
Лабар посмотрел на нее, нахмурившись, и покачал головой, но ничего не сказал, а занялся тем, что вывел из стойла свою лошадь, тонконогую и быструю. Была она каурой окраски, и имя ей было Заря. Из мешка, что был привязан к спине лошади, Лабар достал рубаху и штаны темного цвета, и протянул их Тамайне.
— Переодевайся, женщина, и побыстрее. И оставь смущение: ты раздевалась перед царем, значит, умеешь это делать перед мужчинами, а времени у нас мало. Поверь, ни я, ни царевич в твоей наготе сейчас не увидим ни красоты, ни изящества, а только то, что промедлением ты задерживаешь нас всех.
Тамайна покорно склонила голову и принялась переодеваться там, где стояла.
Эшиа тем временем седлал Агата и закинул на него свои седельные сумки. Услышав, как Лабар обращается к Тамайне, он недовольно сдвинул брови и бросил на Лабара гневный взгляд. Слуга перехватил его взгляд и улыбнулся в ответ:
— Не гневись, царевич, до вежливости и церемоний время еще настанет, а сейчас мое дело – жизнь твою уберечь.
— Интересно мне, что за рвение у тебя такое, — ухмыльнулся царевич и взял Агата под уздцы.
— Ты мне по сердцу, — пожал плечами Лабар. – А царь – давно уже нет. Впрочем, и об этом нам говорить не время, и не место. Пошли скорее, пока не перекрыли нам ворота. Опасаюсь я того, что дворцовая стража первым делом там закроет нам путь, а уже потом направит погоню нам во след.
И в самом деле, не зря Лабар этого опасался.
Ворота, которые они надеялись преодолеть так быстро, как только возможно, были открыты настежь. Это насторожило Лабара, он придержал Зарю под уздцы, и скомандовал Тамайне, не поворачивая головы: