— А что же Заря, Лабар? Я понимаю, мой Агат — чужестранец, как и я, и преодолел белую пустыню, и самый бесстрашный конь на свете. Но твоя Заря тоже родилась здесь, или же нет?
— Заря родилась здесь, — кивнул Лабар. — Но и я здесь родился. А я предпочитаю исправлять слабые места. И я специально выезжал Зарю, чтобы изжить ее страх.
— Так вот почему Заря так спокойно отнеслась к тому, что от меня идет запах крови? А ведь я залита ею с головы до ног, и она должна была почувствовать, — сказала Тамайна.
— Именно, — кивнул Лабар. – Моя Заря способно ходить и дорогами крови, и дорогами колдовства. Ее сложно напугать чудесами и магией, как сложно и свистом сабель. Я использовал все редкие свободные минуты, которые только у меня были, чтобы приучить ее к этому.
— Где же ты нашел столько магии и колдовства? – со смехом спросил царевич Эшиа, но смех его прозвучал надтреснуто и нервно.
— В царстве Ямайн много людей, в том числе и тех, кто занимается гаданиями, предвидением и варит зелья, — отвечал Лабар. – Я находил их и платил большие деньги за то, чтобы они помогали мне приучить Зарю не бояться трудностей. Еще больше я приложил усилий, чтобы никто из верных стражников Ямайна никогда не узнал об этом. Такова была моя тайна.
— Но ведь ты и сам стражник, разве нет? – медленно проговорил Эшиа. – Что же заставило тебя отринуть верность своему царю?
— Он сам, — и здесь Лабар отвечал с напускным равнодушием. – Мой отец был одним из первых, кто присягнул ему, когда он взошел на престол в возрасте девятнадцати лет. Отец был стражником, и мой дед был стражником, таким образом и мне предстояло вступить в ряды дворцовой стражи. И когда царь Ямайн с советниками решили организовать Тайную Стражу, я первый вступил в ее ряды. Но время шло, и царя одолела алчность и жадность, и путь, которым он повел свою страну, был путь разорения. Я видел это, но ничего не мог с этим поделать. Я знал, к чему приведут его дела, и не имел сил противостоять им. Все, что я мог – готовить пути отступления для себя и своей семьи. Но мой отец скончался несколько лет назад, а мать ушла раньше, сестер и братьев у меня нет и никогда не было, и мне стало незачем бежать. Потому я остался. Переодетый простым слугой, как и прочие воины из Тайной стражи, я занимался тем, что повелевал нам царь: разведкой, разбоем, убийствами. На моих руках много крови, но кровь эта не смогла ожесточить мое сердце. Чему я рад теперь: встретив тебя, царевич, я понял, что не могу более бездействовать.
— Эта одежда в твоих седельных сумках… Откуда она взялась?
Лабар улыбнулся.
— Эта одежда, как и запасы еды и вина, предназначались для тебя, царевич. Твоя выходка за пиршественным столом разозлила царя. А ведь он и так тебе не доверял, оттого приставил меня следить за тобой. А после и вовсе дал приказ убить тебя.
— Убить?.. – Эшиа вздрогнул и неловко повел плечами. Никто и никогда еще не намеревался его убить. И одно дело – уходить от дворцовой стражи, убеждая себя, что все это – часть великого приключения, а совсем другое – понимать, что мог не проснуться наутро, пронзенный кинжалом врага.
— Убить, царевич, — голос Лабара ожесточился. – И сделать это должен был я. Но я не смог, и никогда не смогу навредить тебе. Я собирался вывести тебя из дворца, и, не обнаружив тебя в твоих покоях, поначалу пришел в ужас. Но и твоих вещей там не было, и тогда я осознал, что не иначе как сам Ар-Лахад надоумил тебя к побегу. Затем я поспешил перехватить тебя… Дальше ты все знаешь. Ты встретил Тамайну, и мне пришлось спасать обоих.
— У тебя превосходно получилось нас спасти, — проговорила Тамайна. Она выпрямилась в седле и позволила себе держаться более спокойно.
Царевич Эшиа опасался, что ужас содеянного рано или поздно догонит сознание Тамайны, и она примется кричать, плакать и рвать на себе волосы, а что делать с женскими слезами, он слабо себе представлял. Но пока Тамайна держалась с достоинством, и только бледное лицо и закушенная до крови губа выдавали ее волнения и переживания, которыми полнилась ее душа.
Лабар забрал к нее поводья и направил Зарю по склону дороги вниз, к истокам реки Кортияр. Эшиа последовал за ним.
— Здесь мы заночуем, царевич.
— А не опасно ли нам ночевать так близко к дворцу Ямайна? – опасливо осведомился Эшиа, и Тамайна кивнула, соглашаясь с ним.
Лабар усмехнулся.
— По старой дороге страже не проехать, а пешими только сумасшедшие отправятся нас искать. Найти это место обходными путями очень сложно. Я знаю это, потому что это мое любимое место. Здесь есть пресная вода и небольшая пещера, и я часто отдыхал именно здесь. И специально изучал окрестности, чтобы знать, можно ли найти меня здесь по воле случая или же нет. Сейчас это – самое безопасное место в Ямайне.
— Как скоро мы попадем в Осмарит, если заночуем?
— А сколько ехал ты, царевич?
— Половину дня. Я покинул дом старого Зариба на рассвете, а к воротам подъехал совсем поздно.
Лабар покачал головой.
— Вот и смотри сам, царевич. Тот путь был прямым, а мы будем двигаться вдоль реки. Это займет у нас гораздо больше времени, ибо река эта очень извилиста. Потому я и настаиваю, чтобы мы отдохнули и набрались сил: иначе тяжело нам будет выдержать весь путь.
Видя, что царевич намерен вступить с ним в спор, Лабар придержал поводья Зари и строго сказал:
— Не хочешь думать о самом себе и своих спутниках, так подумай о лошадях. Твой Агат долго мчался и запах крови тревожил его и заставил нервничать. К тому же был ли он раньше в сражениях? Нет, ему не доводилось, царевич, я вижу это по твоим глазам. А моя Заря несет на своей спине не одного всадника, а сразу двух, оттого тяжелее им. Лошадям нужен покой, царевич. И тебе тоже.
— Послушай его, царевич, не упрямься, — попросила Тамайна, — Я чувствую себя усталой и с радостью напилась бы воды и поспала какое-то время под присмотром Ар-Лахада, восседающего на серебряном троне. И, раз уж мы будем у реки, я отмыла бы с себя кровь и забыла бы как страшный сон все прикосновения царя Ямайна, вместе с кровью оттерев их со своего тела.
Царевич Эшиа не нашел что возразить на это Тамайне, и покорно кивнул, соглашаясь доверить Лабару выбор места для ночлега.
========== 13. ==========
Пещера, найденная им, в самом деле оказалась прекрасным убежищем. Естественный навес образовывал над головой путников крышу, под которой сильный дождь или жаркое солнце не нанесли бы им никакого вреда. Пол в пещере был землистый и мягкий, и выстлан сухой травой – Лабару часто доводилось ночевать здесь раньше. Было здесь и место для очага, и Лабар легко развел небольшой костер, и согрел вина, так, чтобы можно было поесть мяса с лепешками, согреться и уснуть.
Тамайна отправилась к реке смывать с себя грязь и кровь, и запретила мужчинам следовать за ней, и царевич Эшиа остался наедине с Лабаром. Когда она ушла, царевич позволил себе опустить голову на плечо слуги и прикрыть глаза, и позволить его прохладным пальцам погладить его по лбу и задержаться на висках.
— Ты бледен и взволнован, царевич, — тихо проговорил Лабар, спрятав лицо в его волосах. – Эта ночь измотала тебя, и ты утомлен. Тебе стоит выпить вина и уснуть. И ни о чем не беспокойся: пока я рядом с тобой, ни одна сила на свете не посмеет причинить тебе вред.
— Почему? – спросил Эшиа, и голос его звучал еле слышно. – Я услышал от тебя ответ на вопрос, почему ты стал неверен царю Ямайну. Но что заставило тебя стать верным мне?
- Как будто есть во мне что-то особенное….
— Ты сам – особенный, царевич, целиком, и незачем это дробить на какие-то части. Увидев прекрасный рубин, не станешь же ты думать, что именно в нем хорошо, что смело, а что добродетельно? Ты восхищаешься рубином целиком. Так и я – восхищен тобой целиком, и позволь мне не дробить тебя на части.
— Странный ты человек, Лабар… — улыбнулся царевич. – И как же хорошо, что ты настоял на привале. Теперь мне кажется, что я не выдержал бы дороги.
Усталость накатила внезапно и сковала его тело, как железные оковы. Разорвав объятия с Лабаром, царевич размотал головной платок, и положил под голову, свернув тугим жгутом. Свой широкий плащ синей ткани, расшитый серебряными узорами, он раскрыл так, чтобы прикрыться им с головой, и был плащ так широк, что легко под ним уместились бы все трое. Но и у Лабара был широкий плащ, и свой плащ слуга положил рядом с плащом царевича.