В скором времени пришел Лабар, и принес свечу, в тусклом свете которой можно было увидеть на теле Зариба такие же раны, что и на теле его дочери. Видно было, что от этих ран и погибли они оба, беззащитные и обескровленные, и что Зариб не успел проснуться, поскольку глаза его оставались закрытыми, а Тамилла пыталась бежать и звала на помощь, но никто ей не смог помочь. Обо всем этом тихо рассказал Лабар царевичу, пока Тамайна билась отчаянно в его руках.
— Прекрати рыдать, женщина, слезами ты им не поможешь, — обратился к ней Лабар. — Горе твое велико, но у тебя будет еще время предаться ему после того, как мы найдем виновных.
— Отчего такая тишина в деревне? — Эшиа отстранился от Тамайны и, пока девушка приводила себя в порядок, огляделся по сторонам. — Тишина эта вселяет в меня тревогу, ибо не могло такое злодеяние произойти беззвучно и так, чтобы не видели ничьи глаза. Останься с Тамайной, Лабар, а я пройду по деревне и посмотрю, не случилось ли беды с другими жителями.
— Нет уж, царевич, останься с Тамайной ты, у тебя хорошо выходит ее утешать! А я пройду по деревне и выясню, не подкарауливают ли нас враги!
— Прекратите! — горько сказала Тамайна, утерев лицо головным платком. — Я пойду с вами и буду держать свое горе в узде до тех пор, пока не представится мне случай предаться ему до конца.
Эшиа и Лабар с одинаковым удивлением на лицах обратили на нее взгляд.
— Жестоки слова твои, Лабар, но в них много правды и смысла, а в моем отчаянии ничего подобного нет. Тот, кто совершил такое злодеяние, должен быть найден и наказан, ибо только что он забрал у меня мечту и цель, и незачем мне больше жить, так почему бы и не ради мести? Ведь местью я жила все эти годы, и не будет мне в этом ничего нового.
Сказав так, она на мгновение прижалась рукой к холодной щеке отца, и затем вышла из комнаты, чтобы так же попрощаться с сестрой и закрыть ей глаза. Лабара смутили ее слова и заставили неловко усмехнуться, а Эшиа смотрел ей вслед с восхищением, которое не имел намерения скрывать.
Так покинули они опустевший дом и пошли по деревне, заглядывая в каждый двор, встречающееся им на пути. И везде, к ужасу своему и отчаянию, находили они одно и то же: запах крови и тела, израненные неизвестным злодеем.
Долго бродили они по деревне, и искали хоть одного выжившего, но убийца — или, что вероятнее, убийцы — не пощадили никого, ни людей, ни животных. Забытая своим царем деревня Осмарит была теперь мертва.
— Что за чудовище сделало это? — едва размыкая побелевшие губы, спросила Тамайна. — Кто поступил так с беззащитными крестьянами, никому не желающими зла?
— Не могли то быть Разбойники пустыни, ибо никогда не нападают они на города и деревни, — тяжело дыша от гнева и отчаяния, проговорил Лабар. — Но и стража Ямайна вряд ли постаралась так. Они убивают жестоко и подло, но всегда быстро, и не стали бы они так резать людей, и заходить в каждый дом тоже не стали бы…
Царевич Эшиа не вмешивался в их разговор. Он стоял посреди дороги, и взгляд его устремился куда-то вдаль. Он молчал уже долгое время, и Лабар первым обратился к нему:
— Что привлекло твое внимание там вдалеке, царевич?
— Я вижу стены. И купола. Но не могу понять, что это за мираж, ведь готов поклясться — никогда здесь не было крепостной стены, а была только равнина.
Лабар положил руку ему на плечо.
— О, всеблагой Ар-Лахад, допустивший такое злодеяние! Царевич, твои глаза помутились отчаянием, ибо нет ничего на горизонте.
— Присмотрись внимательнее, Лабар, и увидишь ты стены синего камня!.. — сказал царевич и осекся, потому что вспомнил в тот же миг странные свои сны, и понял, что похожи эти стены на те, что уже доводилось ему увидеть.
— Царевич. очнись! Что за морок увлек тебя? — Тамайна взволнованно смотрела на Эшиа, но Эшиа только покачал головой.
— Знаю я, есть там что-то, что вам увидеть не дано… Значит ли это, что колдоство мешает вам? Возможно, значит. Ведь и кони наши не смогли войти сюда. Возможно эти стены и купола с самого начала здесь были, да только никому из нас на глаза не показывались, а теперь показались — мне. И, возможно, в тех стенах найду я ответы на вопросы, мучающие меня. И узнаю, кого винить стоит в смерти Зариба и Тамиллы, а может быть, и о судьбе своего деда удастся мне разузнать…
— Нет, царевич, нет! — Лабар в отчаянии прижал руки к груди, готовый, казалось, броситься Эшиа в ноги, лишь бы остановить его. — Не стоит тебе ходить туда, ведь опасны мороки и миражи! Я немного знаю в колдовстве, но тех знаний, что есть у меня, достаточно, чтобы не позволить тебе совершить такую ошибку!
— Милый мой Лабар, — Эшиа улыбнулся, — как я ценю твою любовь ко мне и заботу о моей жизни, не могу я выразить словами, ибо нет таких слов. Но прошу тебя теперь отпустить меня снова одного. Я начал этот путь один и многое преодолел, и пришел туда, где должен быть. Чудовищное несчастье постигло деревню Осмарит — и я найду злодея. Мой дед пропал в Белой пустыне — и я узнаю о его судьбе. Тебе же я вверяю самое важное, что у меня остается: твою собственную жизнь. А так же жизнь Тамайны и здоровье моего верного Агата, которого я с рождения его считал своим конем.
Лабар и Тамайна оба собрались возразить ему, но он жестом остановил их.
— Возьмите коней и мчитесь что было сил в Самаканд. Достигнув его, идите прямо к царю Сиалю, и расскажите ему все как есть. Скажите кто вы и откуда, поведайте историю падения царства Ямайн и деревни Осмарит, и просите дать вам кров и работу. Царь Сиаль мудр и справедлив, и не откажет вам. А в седельных сумках Агата вы найдете деньги драгоценные камни, и не будете нуждаться ни в чем. Спешите скорее. А я… — царевич перевез взгляд на темнеющие в свете звезд стены. — У меня свой путь.
Так распростился царевич Эшиа со своими друзьями, и отправился прямо по дороге, к зачарованным стенам. Лабар и Тамайна же, оседлав Зарю и Агата, отправились прочь от разоренной деревни Осмарит, через Белую пустыню, к городу-оазису Самаканду.
========== 16. ==========
Царевич Эшиа достиг ворот, не встретив на своем пути ни помех, ни препятствий. Резные ворота оказались так же высоки и прекрасны, как в его снах, и витые узоры наяву были выполнены с не меньшим талантом и старанием. Не раздумывая и не сомневаясь царевич поднял руку и взял в ладонь тяжелое кольцо, выполненное не то из меди, не то из бронзы, не то из потемневшего от времени золота и несколько раз с силой ударил в ворота. Деревянное эхо оглушило его и снова наступила тишина, густая и липкая, от которой мурашки пробежали по коже, но тут застонали ворота, заскрипели и раскрыли навстречу царевичу Эшиа, ослепив его привыкший к сумеркам взгляд ярким сиянием синих фонарей. И синие стены города, так долго манившие его во снах, оказались перед ним наяву. Ворота захлопнулись за его спиной и царевичу ничего не оставалось как пойти вперед, вознося молитву Ар-Лахаду. Но, подняв для молитвы голову к ночному небосводу, он не увидел над собою ни луны, ни звезд.
Царевич шел вперед, по синим булыжникам мостовой, и в тусклом свете фонарей не мог разглядеть, куда же ведет дорога. Но других путей не было, а все двери, что попадались ему на пути, были наглухо закрыты, и не представлялось ему, что кто-то живой ждет его за запертыми замками. Но кто-то открыл ворота, и дал ему войти, и дал идти вперед, а значит есть и те, кто ожидает его появления.
Думая так, царевич сам не заметил как пришел к еще одним воротам. Были эти ворота поменьше и поизящнее, и скованы огромной цепью. И так же, как на первых воротах, было на них тяжелое кольцо, и Эшиа, долго не раздумывая, взялся за это кольцо и постучал.
— Кто ты и что ты забыл здесь? — раздался голос над его головой. — Разве не знаешь ты, что чужакам нельзя находиться в этом царстве?
Эшиа поднял голову, и увидел, как над воротами наклоняется огромная фигура. Лицом фигура напоминала каменную статую, взгляд у нее был огненный, а изо рта вырывался пар.
— Я постучал в ворота, и они открылись для меня! — смело ответил царевич, не отводя глаз от каменного лица. — И, сдается мне, что пришел я куда мне было нужно!