Абдурадджин вел Эшиа вперед по длинным коридорам, по мягким коврам из драгоценного ворса, и пришлось подняться еще по нескольким лестницам с массивными ступенями и золотыми набалдашниками на перилах, чтобы оказаться в Тронном зале.
И зал этот был прекрасен настолько, что Эшиа приложил ладонь к глазам, чтобы их не ослепило блеском тысячи драгоценных камней. Мозаичный пол простирался так далеко, что не было видно стен, а купол потолка, украшенный изображением луны и звезд, подпирали могучие колонны.
Огромная люстра спускалась с живописных небес, и хрусталики ее переливались синим, зеленым и серебром, а что давало свет ее свечам — так на то здесь и колдовство повсюду, решил Эшиа.
А в другом конце зала, на резном балконе, на высоком троне из серебра и алмазов, сидел сам Царь Ифритов.
Он заговорил, и, услышав этот голос впервые, Эшиа понял, что до самой смерти не сможет его забыть.
— Нечасто смертный появляется в моих владениях, — промолвил Царь Ифритов. — Мне жаль, что не в моей власти сохранить тебе жизнь и отправить на все четыре стороны, ибо вызовет это злость и гнев у моих подданных. Но я предложу тебе вот такой уговор: я давно уже не был в мире смертных, а потом хочу, чтобы три дня ты рассказывал мне истории, которые позабавили бы меня. И если по нраву мне придутся твои рассказы, я исполню любое твое желание.
— Так ли в самом деле любое? — усмехнулся Эшиа.
— Я Царь Ифритов. Ты удивишься, узнав, сколь многое мне под силу.
Лицо Царя Ифритов было скрыто за белым покрывалом так, что никак не мог Эшиа разглядеть его. Но голос, чарующий и мелодичный, до дрожи пробрал его и не мог царевич устоять перед желанием продолжить разговор.
— Как скажешь, мой Царь. Предложение твое мне по нраву, и кто знает — вдруг мои истории покажутся тебе до того завлекательными, что ты захочешь сохранить мне жизнь?
— По нраву мне смелость твоя, смертный, и то, что не испытываешь ты страха передо мной. — ответил Царь Ифритов. — Скажи, из какой страны ты явился сюда? Отчего не открываешь лица?
— Из далекой, — дерзко ответил Эшиа. — Долго я ехал через Белую Пустыню прежде, чем оказаться в твоих темницах. Что до лица моего: так и ты своего не открываешь.
— Будь по твоему, коли хочешь скрыть свое лицо, — махнул рукой Царь Ифритов, и зазвенели на ней браслеты. — Но имя свое ты тоже не откроешь?
— Не открою, — кивнул Эшиа. — Но один из твоих ифритов, что сторожит меня, прозвал меня Путником. Так и ты зови.
Царь Ифритов задумчиво опустил руку на перила балкона. Эшиа увидел, как блеснуло на тонком пальце сапфировое кольцо.
— Скажи, о всемогущий царь, когда мне приступить к первой истории? Ведь уже идет первый из трех дней, отпущенных мне, или я не прав?
— Прав, — помедлив, ответил Царь Ифритов, собравшийся уже, кажется, отправить его назад в подземелье. — И раз не надо тебе времени на раздумья, так садись немедленно — видишь, много здесь диванов и мягких подушек, выбирай любую на свой вкус, а затем начинай свой рассказ.
Царевич Эшиа осмотрелся и в самом деле обратил теперь внимание на многочисленные диваны и подушки. Он уселся так, чтобы видеть Царя Ифритов, хоть и приходилось ему смотреть снизу вверх и задирать голову, но принял позу, которая не выдавала бы ни неудобств его, ни волнений. А на сердце у него и в самом деле было неспокойно. Не знал он, чего ждать от ифритов и их Царя, и что в следующий миг решит сказать или сделать их Царь. Решил он не испытывать судьбу и для начала выполнять все прихоти и требования, и там осмотреться получше, и побольше расспросить доброго Абдурадджина, если снова тот решит навестить его в темнице.
— Что ж за историю рассказать мне тебе, о, великий Царь? — медленно начал царевич, вольготно расположившись на мягких подушках. — Хочешь ли ты услышать историю о могуществе, которое низвергло душу человеческую во всякие грехи, и погубило его в конце концов?
— Такая история пришлась бы мне по нраву, — согласился Царь Ифритов. — Интересно мне, что за правители живут нынче среди людей.
— Человек, о котором я поведу рассказ, уже не жилец, ибо встретил он свою гибель, — ответил Эшиа. — Но интересно не то, что он сейчас мертв, а то, что привело его к смерти. Я сразу прошу: прости меня, великодушный царь, если мой рассказ не будет красив или складен, потому что сказительству я не обучен. Но, чтобы потешить тебя, приложу все усилия.
— Начинай же, — нетерпеливо взмахнул рукой Царь Ифритов, и снова зазвенели на его запястье серебряные браслеты.
— Случилось так, о мудрый царь, что стоял на краю Белой Пустыни город. Древним и прекрасным был тот город, и правила им мудро целая династия царей. Власть передавалась от отца к сыну много сотен лет, и вот, наконец, получил царский перстень и тот, о ком я веду свой рассказ… — Эшиа помедлил, а после лукаво сверкнул глазами. — И, чтобы не произносить здесь его имени, и не осквернять ушей твоих его звучанием, назову я его Абдулла.
— Что ж… Пусть будет Абдулла, — ответил Царь Ифритов.
— И вот Абдулла, надев впервые царский перстень, сел на белый трон и начал править своей страной. Был он молод, ведь на тот момент ему едва исполнилось девятнадцать лет. Но, несмотря на юный возраст, Абдулла показал такие суждения и такой склад ума, что подданные быстро признали его царем и приняли его власть. Конечно, поначалу Абдулле пришлось нелегко…
Царевич Эшиа говорил и говорил, и собственный рассказ уносил его в те далекие времена, когда его еще не было на свете, о которых он знал лишь из книг и рассказов своего царственного деда.
Первым делом Абдулла унял мятеж. Его отец умер так быстро и так внезапно, что советники взбунтовались и решили обвинить Абдуллу в гибели старого царя. Но Абдулла сохранил хладнокровие и ясный ум, и сказал советникам так:
— Раз вы считаете, что царь мой и отец умер не своей смертью, давайте узнаем, так ли то было, и если да, разыщем виновного и казним его на площади. А до той поры не предъявляйте мне никаких обвинений, ибо склоки между нами никого не доведут до добра.
Сказав так, Абдулла позвал своих доверенных людей, которые были рядом с ним еще в те времена, когда он не был царем, и сказал им:
— Узнайте, правда ли царя моего отца убили, и если так, разыщите мне негодяя!
Верные люди разошлись по городу и стали смотреть, и слушать, и узнавать, и в скором времени открылась им правда страшная: в самом деле один из советников старого царя отравил его ядом из далеких земель. О яде том никто на тот момент не слышал, и совершенно ничего не знал. И вот когда стали узнавать, то узнали, что яд этот действует медленно, и убивает надежно, во сне. И если не знать ничего, то и заподозрить нечистое невозможно. Так и произошло с отцом Абдуллы.
Царевич Эшиа умолк, переводя дыхание. Бросив взгляд наверх, он увидел, как переменилась поза Царя Ифритов, как напряженно он слушает, тревожась за судьбу неизвестного ему Абдуллы.
— Что же дальше? — нетерпеливо спросил Царь Ифритов. — Что сделал Абдулла, когда узнал правду?
— Абдулла велел казнить убийцу на площади, и повелел, чтобы на казнь ту пришли смотреть все горожане от мала до велика. Тем он надеялся устрашить своих подданных и показать им, как беспощаден бывает к предателям и изменникам. И, когда убийце уже готовы были отрубить голову, вдруг посмотрел он прямо в глаза Абдуллы и крикнул: “Никогда тебе не испытать торжества, новоявленный царь! За то, что казнил меня, не быть тебе никогда довольным и счастливым!”. И в тот же миг топор палача отрубил предателю голову, и запрыгала та голова по камням огромной площади, а Абдулла, окаменев, все повторял про себя предсмертное то проклятие. Тогда оно показалось ему пугающим пророчеством…