— Нет, мой Царь, — наконец сказал он. — Мне — не хочется. Просто потому что я знаю свое место, и оно меня устраивает, и я за него не держусь. Кем я был, то в прошлом осталось, а цели своей, какой бы она не была, желал я достичь не из корысти или гордыни, не испытать себя желал, а просто… Просто хотел. Не задумывался я о том, чтобы быть кем-то еще, кроме самого себя.
Царь Ифритов медленно покачал головой, но ничего на это не ответил. Эшиа вздохнул и продолжил прерванный рассказ.
— Много времени прошло, и появился перед лицом Данияра сухонький старый человек в простых одеждах, поклонился до земли и сказал, что слышал о приказе, и может загадку такую предложить. Только с одним уговором: разгадку придется искать прилюдно, чтобы каждый посмотреть мог на то, как царевич мудрый думает и мыслит. А если не сможет царевич тот в три дня загадку разгадать, так перед толпой в тот же миг свой позор признает и более никогда мудрецом себя не назовет!
История захватила царевича Эшиа, глаза его горели. Сказка это была одной из любимейших в его детстве. Много раз он просил своего деда заново рассказать ее, и помнил оттого очень хорошо.
— И вот поставили перед царем коробочку простую, деревянную, восьмиугольную. И сказал старичок такие слова: “Даю тебе, царевич Данияр, три дня, чтобы открыть ящичек этот и рассказать всему честному народу, что внутри него находится. А коли не сделаешь так, уговор не отменить: при всех подданных отречешься от мудрости своей прославленной”. Сказал — и исчез, точно не было его. Сел царевич Данияр перед ящичком и задумался… А ящичек тот поставили во внутреннем дворе царского дворца. Ворота были ажурные и витые, и с улицы любой мог разглядеть, что происходит во дворе у прекрасного каменного фонтана. Туда вынесли столик, и разложили подушки и покрывала, чтобы мог Данияр заниматься загадкой, и не думать о том, что ему надо есть и спать: еду приносили к фонтану, а спать он мог прямо на покрывалах.
И прошел первый день их трех отведенных Данияру в раздумьях и размышлениях. В задумчивом молчании пил он чай из изящной посуды, ел фрукты и разглядывал непростую коробочку со всех сторон. Сначала показалось ему, что заперт ящичек на хитрый замок, и что только и надо, что подобрать к нему ключ. Но как ни крутил его, как ни рассматривал — не нашел и следа замочной скважины, куда ключ мог бы войти, и понял, что закрыт замок как-то иначе, и надо с другой стороны подходить к непонятной загадке.
Народ же, что за воротами столпился, переговаривался так:
— А что это царевич наш делает?
— Царевич коробочку смотрит.
— А… А как смотрит?
— Как-как… Глазами!
— Ой-вэй, люди добрые, пропустите старую женщину, хоть одним глазком посмотреть хочу, как это царевич так коробочку смотрит!
— Да нечего там смотреть, старая!..
— Ой, перевернул, теперь в пузо ей смотрит!
— Где ж пузо у коробки? Она коробка и есть!
— Ой-вэй, люди добрые, пустите вперед, мочи нет как хочется смотреть, где пузо у коробки!
— Молчи, старая!…
Словом, так и разговаривали. Те, что стояли впереди, озвучивали каждое действие Данияра и трактовали его по-своему, и пересказывали стоящим позади, а те уже объясняли стоящим позади них, и каждый стремился добавить побольше подробностей, чтобы интереснее было. Гул стоял невыносимый, и Данияру казалось, что клубится над ним рой огромных мух, издавая непрестанное жужжание.
— Какой кошмар! — сочувственно произнес Царь Ифритов. — Наверное, это ужасно отвлекало от раздумий?
— Не то слово, о, мудрый Царь! Как правильно ты сказал, это все отвлекало Данияра и постоянно сбивало с мысли. И Данияр трижды пожалел, что затеял все это дело с загадкой. Но делать нечего, раз уж взялся, так надо гадать — или готовиться к несмываемому позору. Однако в первый день так и не нашел он тайного механизма, который открывал бы крышку: ни пружины, ни скважины, ни крючка… Ничего не было в той коробочке, лишь ровные стыки между стенками и крышкой. Решил тогда Данияр, что утро вечера мудренее, тем более, что Ар-Лахад в тот момент уже сменил Золотой трон на Серебряный, и ночь окутала дворец. Любопытный народ разошелся по домам, и рядом с Данияром остались только четыре стражника, которые должны были наблюдать, как думает царевич ночью над разгадкой.
— Я хочу поспать, — сказал Данияр и лег на подушки, укрывшись теплыми покрывалами.
— Спи, о мудрейший, а мы будем охранять твой сон, — отозвались стражники.
Данияр поставил коробочку около своей головы и закрыл глаза, надеясь, что во сне увидит ключ к разгадке.
Однако не прошло и пары часов, как Данияр почувствовал, как что-то холодное коснулось его ног и сел на покрывалах. Увиденное заставило его задрожать от страха. Прямо перед ним, покачиваясь на мощном чешуйчатом хвосте, находилась огромная Черная Змея, и желтые глаза ее глядели прямо в глаза Данияру.
— Не время спать, о, глупый мудрец, — прошипела она. — Да будет тебе известно, что без моей помощи тебе никогда не разгадать эту тайну. Так что отринь сон и внимай мне.
— Нельзя мне разговаривать с тобой. Стражники увидят нас и донесут, что я советовался с самой Черной Змеей!
— Никто не донесет! Я усыпила стражников и никто не узнает о нашем разговоре. Послушай, что расскажу тебе: шкатулка эта волшебная и откроется лишь на закате третьего дня. Но только если выполнишь условия, о которых я тебе поведаю.
— Хорошо, Черная Змея, допустим, я поверю тебе и послушаю твоего совета. Но какую плату ты захочешь за помощь?
— За помощь хочу я перстень с твоего пальца, — ответила Черная Змея.
Царь Ифритов испуганно ахнул. Шелковое покрывало колыхнулось, когда он прижал ладонь к губам, зазвенев браслетами. Эшиа печально взглянул на него.
— Ты встревожен, мой мудрый Царь? И правильно, ведь известно тебе, какую силу и значимость в древности играли кольца. Они и сейчас играют важную роль, но тогда на них и клялись, и молились, и колдовские чары творили. И Черная Змея захотела перстень с кровавым гранатом с безымянного пальца левой руки Данияра. И Данияр согласился, посчитав, что цена хоть и высока, но не чрезмерна, еще не зная, что только что был коварно обманут жестокой и древней Змеей.
Змея довольно расхохоталась и сказала:
— Сделка заключена, Данияр. И вот что тебе надо сделать… — и Черная Змея прошептала на ухо Данияру несколько слов.
После чего исчезла, точно не было ее, а Данияр почувствовал, что глаза у него слипаются, и лег спать, и проспал до утра. А наутро с самым рассветом поднялся, и принялся выполнять все так, как сказала Черная Змея. Взял медный таз с водой и поместил в него шкатулку, и по песку в часах засек ровно три четверти часа. После чего проговорил над шкатулкой несколько волшебных слов, разбил часы и высыпал из них песок. Заскрипел, зашелестел волшебный механизм, быстро впитались песчинки во влажное дерево, и снова шкатулка была в его руках сухая и нетронутая.
После того до самого вечера просидел Данияр и пытался все сделать дальше, как учила Змея, но что-то у него не ладилось. В большой ярости и расстройстве был Данияр. И потому, когда зеваки вновь разошлись по домам, а Ар-Лахад пересел на Серебряный трон, Черная Змея снова явилась, усыпив стражу, встретил ее неласково.
— Ты обманула меня!…
— Постой кричать, глупый мальчишка! — прошипела Черная Змея. — Я ведь сказала тебе, что лишь на третий день колдовство спадет. А до того делай то, что я тебе велю делать!
— Я делаю!
— И что же ты делал? Опустил шкатулку в воду?
— Опустил!
— И песком из часов, отмеряющих время, засыпал?
— И это сделал!
— А после держал на воздухе и шептал колдовские слова?
— Да, и ничего не произошло!
— Это потому, о, глупец из глупцов, что ничего и не должно было произойти! Теперь тебе стоит вдвойне внимательно меня слушать. Шкатулка напиталась впеременем и колдовством от слов, и теперь тебе надо будет напоить ее кровью и металлом.
И велела Черная Змея, чтобы раздобыл Данияр серебряный нож, и объяснила, что надо делать.
На следующий день Данияр поступил по ее наущению, и вскрыл себе ладонь серебряным ножом, после чего поставил ящичек на лезвие, а раненой ладонью накрыл сверху, и шептал колдовские слова, напитывая ненасытное дерево кровью своей.