Царь Ифритов играл на юрре.
Он держал старинный инструмент на коленях, тонкие пальцы правой руки, унизанные перстнями, летали по туго натянутым струнам. Он играл мелодию столь грустную и тоскливую, что у Эшиа сжалось сердце, едва первые звуки коснулись его ушей.
И хотя ему уже доводилось слышать игру на юрре, никогда не слышал он мелодии столь печальной, разрывающей сердце. Возможно ли, чтобы такая музыка вообще была дарована смертным, или лишь магия ифритов могла способствовать ее рождению?
Лицо Царя Ифритов все так же было скрыто под белым шелковым покрывалом, которое удерживал прекрасный золотой обруч. Но даже не видя его лица, Эшиа мог бы с уверенностью сказать, что Царь страдает — лишь страдающее сердце способно было извлечь музыку столь неземную из инструмента, которому было больше столетия.
Эшиа стоял в тени высоких резных колонн, и слушал, слушал, желая насытиться красотой и звучанием мелодии в свои последнии часы. Юрра ранила его сердце, но вместе с тем и несла покой, и Эшиа горько пожалел о том, что в мире смертных ее предали забвению, предпочтя иные, более простые в обучении и исполнении, но гораздо менее тревожащие душу музыкальные инструменты.
Наконец Царь Ифритов заметил, что больше не один в тронном зале, и прервал свою игру, вскинув голову так резко, что Эшиа на мгновение поверил, что в самом деле застал его врасплох.
— Ты уже пришел, странник? — спросил он чуть дрогнувшим голосом. — Прими мои извинения: я заплутал в своих мыслях и не поприветствовал тебя как должно.
— Оставь извинения при себе, мой Царь, — ответил Эшиа, вышагивая из тени на свет. — Я имел счастье слушать, как ты играешь на юрре, и жалею лишь о том, что выдал свое присутствие и больше не могу наслаждаться твоей игрой.
— Ты знаешь, что этот инструмент называется юррой? — в голосе Царя Ифритов слышалось искреннее изумление. — Я полагал, что за долгие годы его могли забыть. Ведь смертные так быстро все забывают…
— И тут ты прав, мой Царь, — склонил голову Эшиа. — Только со мной дело обстоит не так. Я и в самом деле долгое время не знал, что такое юрра, пока не встретил человека, которые умел играть на ней. Но он играл веселые песни. И ни одна не сравнилась бы с твоей, мой Царь, как и его мастерство.
— Приятно слышать, что остались еще мастера игры на юрре, — промолвил Царь Ифритов. — В каком же царстве есть такой талант?
— Такого таланта больше нет нигде, — выдохнул Эшиа. — Ибо мертв он, и окончил свою жизнь ужасным образом, из-за гнусного преступления…
— Что случилось с ним? — Царь Ифритов отложил юрру и сложил тонкие руки на коленях поверх светлых шелковых шаровар.
— Его убили, подло и гнусно, — вздернув подбородок, сказал Эшиа. — И об этом, мой Царь, моя третья сказка… Слушай же.
Царь Ифритов кивнул.
И Эшиа начал говорить.
— Много лет назад в самом сердце Белой Пустыни жила жестокая Царица Скорпионов со своими подданными. Одно имя ее наводило страх на людей. Царство ее из песка и тумана обходили стороной даже самые отъявленные смельчаки. О, она была жестока. И с теми, кто попадал в плен, расправлялась быстро и безжалостно, отдавая на растерзание своим подданным.. Иногда кто-то из людей, плененных историями о величайших сокровищах мира, все-таки отваживался пробраться под мраком ночи в ее земли, но и ночью Царица Скорпионов не смыкала глаз, и днем бодрствовала, а потом ничто не могло укрыться от ее пристального взора. Казни у нее были такие чудовищные, о каких и говорить-то страшно, язык немеет, лишь стоит упомянуть о них. Потому я не буду этого делать, чтобы продолжать свою сказку, но расскажу о подданных ее. Скорпионы — но не такие, как те, каких можно встретить в пустыне среди барханов. Эти скорпионы были огромными, с ядовитыми жалами, с сотней глаз и острыми, как сабли, клешнями. Жертв своих они травили, рвали на куски и поедали живьем, и, говорят, не было для них большего наслаждения, как выслушивать стоны и мольбы о пощаде от своих жертв. Время шло, и Царица Скорпионов устала править только своим царством и показалось ей, что мало у нее сокровищ, золота и магических секретов. Она была сильна и могущественна, обладала бесчисленной армией, верной ей до последней капли крови и способной передвигаться под землей, под толстым слоем песка, и она не видела никаких препятствий в том, чтобы двинуться вперед и захватить земли, что встретятся ей на пути. И выступила Царица Скорпионов в поход, а Царство свое схоронила меж двух высоких барханов и спрятала ключ от него в медальоне, что носила у сердца…
Эшиа остановился, чтобы перевести дух. От него не укрылось, что Царь Ифритов напряженно застыл на своем троне, и не шевелился, внимательно слушая каждое слово, что произносил царевич. И знал Эшиа, что ходит по краю, но не мог уже остановиться. Близость смерти подстегивала его рассказать о том, что ранило его сердце и заставило кровоточить.
— Между тем была одна деревня, в которой жил человек с даром великого музыканта. Человека того я назову Касим, и расскажу о нем только, что была у него прекрасная жена, две красавицы-дочери, а нравом он был подобен агнцу, кроток и незлобив. Оттого все любили его. Сердце у него было доброе. И оттого, что сердце его могло видеть красоту и любило жизнь, мог он играть мелодии, равных которым не было нигде. А говорили, что учился игре он у самого Галиада, и что Галиад первым разглядел в нем дар и звал за собой. Но Касим не захотел оставлять свою родную деревню, свою семью и дом. И Галиад ушел, оставив ему в дар прекрасную юрру. Касим целыми днями перебирал ее струны и играл мелодии, благодаря которым души деревенских жителей наполнялись восторгом, и все дела ладились в тот же миг.
Эшиа замолчал — голос его прервался. Сухое горло заперло слова, в рот словно набился песок пустыни и Эшиа жадно принялся хватать ртом воздух, пытаясь прогнать налетевшую столь внезапно жажду.
Это не укрылось от внимательного взгляда Царя Ифритов — взгляда, что ощущался даже через покрывало, что по-прежнему скрывало его лицо. Он подал знак рукой, и возле Эшиа возник мелкий юркий ифрит, поднося серебряную чашу, наполненную чистой водой. Эшиа взглянул на него с благодарностью, и заметил, что глаза у ифрита были синие, как драгоценные камни, и такие же непроницаемые. Под этим взглядом ему стало неуютно и он повел плечами, сбрасывая охватившее было оцепенение. Словно поняв это, ифрит отвернулся. Эшиа взял чашу с водой и, приподняв головной платок, начал пить. Жажда начала отступать, свежая вода прогнала пески пустыни и Эшиа вернул чашу ифриту, дождался, пока тот скроется в темноте зала, прочистил горло и продолжил тогда свой рассказ.
Он говорил о том, как славно жил Касим в своей деревне, какие праздники стали устраивать жители с тех времен. Юрра в руках Касима издавала чарующие звуки. Женщины танцевали вечерами на площади, а красивее всех танцевали его дочери. В дочерей тех влюбились красавцы-парни и однажды, когда Ар-Лахад пересел на Золотой трон, под его одобрительным взором обратились они к Касиму и попросили отдать им в жены красавиц-танцовщиц. Касиму понравились женихи, а потому он с радостью согласился и в деревне начали готовиться к пышной свадьбе.
— Ты должен понимать, мой царь: хоть в той деревне жили и небогато, но стремились поддерживать друг друга и во всем помогать. У дочерей Касима не было богатого приданого, зато они умели ткать ковры, готовить лепешки и ходить за скотиной, а еще у них было чистое сердце и добрый нрав. Тем женихам иного приданого было не надо! Их женихам не нужно было золота и драгоценных камней — они уже были богачами…
И в тот день, когда вся деревня собралась на площади, чтобы сыграть свадьбу, и невесты в прекрасных нарядах встали рядом со своими женихами, а Касим ударил по струнам юрры, в деревню вошла Царица Скорпионов со своими слугами…
Эшиа вновь прервал свой рассказ ради глотка воды. Царь Ифритов слушал напряженно, выпрямившись на своем троне и впившись ладонями в резные алмазные подлокотники.