— Ты, верно, думаешь, о всемогущий Царь, что Царица Скорпионов, услышав юрру, посветлела сердцем, и пощадила жителей деревни за то, что они не пали пред нею ниц? О, ты так не думаешь, я вижу. И, на самом деле, ей было все равно: падут они ниц или будут сражаться. Ее армия была намного сильнее. Одного удара хвоста скорпиона хватало, что человек упал замертво. Так прошла ее армия по деревне и не оставила никого в живых. Только Касим до последнего играл на юрре печальную и грустную мелодию — траурную песню, когда-то сочиненную Галиадом, и горестно смотрел, как убивают его друзей, соседей и родичей, как его дочери замертво падают на песок… А с последним перебором струн его голова слетела с шеи и покатилась по горячему песку….
— Хватит! — Царь Ифритов вскочил на ноги и поднял руку, вынуждая замолчать. — Довольно! Это страшная сказка.
— Неужели не по нраву она тебе пришлась? А ведь то — чистая правда! То лишь история о том, как твои ифриты, алчные до крови и легкой наживы, вторглись в деревню Осмарит, что под стенами царства Ямайн, и убили всех жителей — мирных, добрых и отзывчивых людей, которые никогда не держали оружия в руках. Они утопили деревню в крови только чтобы утолить жажду охоты! Или скука двигала ими? Что двигало тобой, Царь Ифритов, что ты допустил подобное? Или забыл ты, что прежде был человеком, и считаешь теперь людей чем-то вроде мышей, которыми кормят прирученных диких змей?!
Царевич Эшиа почти кричал, но Царь Ифритов словно не слышал его. Он стоял, прямой как натянутая струна, и руки его крепко сжались в кулаки.
— Замолчи, — резко велел он. — Тошно мне от твоей сказки, тошно и дурно, но не от того, что сказка плохая, а от того, что все слова твои попадают в цель .Я и в самом деле не властен остановить ифритов, что кормятся страхом и кровью, и ничего не могу сделать, когда они выходят на охоту. Но не потому что мне, как Царице Скорпионов, все равно — склонятся передо мной люди или нет. Просто я — Царь Ифритов, но вынужден жить по их законам. А законы эти далеки от человеческих. Как бы мое собственное сердце не желало обратного…
— И что насчет законов? — горько усмехнулся Эшиа. — Велишь сразу меня казнить?
— Нет, почему? — удивился Царь Ифритов. — Три твои истории были хороши. Они развлекли меня, развеселили и заставили сердце трепетать от гнева. Много лет никто не заставлял меня чувствовать себя настолько живым. За одно это мне стоит отблагодарить тебя и спросить: чего ты желаешь? Однако помни — подчиняясь законам этого Царства, я бессилен даровать тебе жизнь или свободу. Но если что-то ты желаешь получить перед смертью, что-то большее, чем уже обрел — я дам тебе это.
Царевич Эшиа несколько мгновений смотрел на Царя снизу вверх, а затем решился.
— Вели подать сюда мой меч и возьми свой — если он у тебя есть. Я хочу сразиться с тобой на мечах до первой капли крови. В моей стране меня называли доблестным воином. Я много путешествовал по горам, по морю и по пустыне, и в любом бою одерживал победу. Судьба улыбалась мне. Но раз впереди меня ждет лишь беспощадная смерть, я приму ее с достоинством и честью. Но напоследок хочу узнать — смогу ли я одолеть самого Царя Ифритов?
Царь Ифритов выслушал его, поразмыслил и медленно кивнул. Он поднял руку, и по его жесту в тронном зале возникли двое ифритов. Одного из них Эшиа узнал — это был тот привратник, и он держал в руках его меч. Другой принес меч Царя Ифритов.
Царевич обратил внимание, что таких мечей уже больше полусотни лет нет в мире. Длинные тяжелые сабли устарели, их изогнутые клинки стали считать неудобными для ближнего боя, и начали ковать более легкие мечи из прекрасной стали. Эщиа подумал, что никогда раньше ему не доводилось вступать с бой с человеком, владеющим старинной техникой сабельного боя.
Он взял свой меч из рук ифрита и вопросительно посмотрел на возвышающуюся на балконе фигуру. Царь Ифритов сделал шаг на перила и спрыгнул вниз. Синие расписные ткани его одежд взвились в воздух во время короткого полета, и он приземлился мягко и легко, коснувшись ладонью мозаичного пола. Эшиа успел разглядеть что на ногах у него мягкие сафьяновые туфли, а под длинными накидками — простые узорчатые шаровары.
========== 23. ==========
Царевич Эшиа с силой сжал клинок своего меча. Напоследок осталось только одно — узнать, что за лицо скрывает Царь Ифритов под белым своим покрывалом. И выиграть еще один — пусть и безнадежный — бой.
— Ты, считающий, что люди — лишь игрушки в твоих руках, что ты можешь прятаться от них в своем дворце, отдавая их жизни на растерзание своей своре… Сразись со мной, - голос дрогнул, но Эшиа совладал с гневом и отчаянием, что душили его.
— Нападай, — коротко ответил Царь Ифритов, вставая напротив Эшиа с саблей в тонкой руке.
При каждом движении браслеты его переливчато звенели.
— Ты слушал мои рассказы о людях, и это доставляло тебе радость! — Эшиа ринулся вперед, нападая так, как учил его отец — быстро и коротко, без излишней красоты; сталь зазвенела о сталь. — Ты слушал, как о чем-то далеком, об их печалях и радостях, горе и печали… Как будто это выдумка, сказка! Но я…. Все что я рассказал тебе — реальность. И ты не смеешь смеяться над их судьбами, будь ты хоть трижды ифрит!
Сабля Царя Ифритов ловко удерживала меч царевича Эшиа. Царь Ифритов был небольшого роста и очень проворен, и никак не удавалось царевичу даже коснуться его.
— Слова твои вызваны гневом и болью.
— И меч мой питается и гневом, и болью, и яростью!
Царевич Эшиа ринулся вперед, обманным маневром обходя Царя Ифритов и надеясь нанести удар со стороны, усыпив его бдительность. Но он забыл, ослепленный горем и гневом, что Царь Ифритов сражается не мечом, а саблей, и что длинный изогнутый клинок бьет по иному, оттого сам едва не пострадал. Чудом увернувшись от тонкого серебристого лезвия, он вцепился в рукоять меча обеими руками и отошел на пару шагов, удерживая меч перед собой и пытаясь отдышаться.
Царь Ифритов держал саблю над головой, сидя в низкой стойке, внимательно следя за противником. Белое покрывало колыхалось, когда он поворачивал голову. Эшиа выжидал, переводя дыхание, и не отводил от Царя Ифритов взгляда, но все равно упустил момент, когда он напал.
Царь Ифритов атаковал быстро и безжалостно, и только часы занятий во дворцовом саду с отцом позволили Эшиа устоять под градом ударов. Он вывернул запястье, отводя саблю в сторону, и снова получил небольшую передышку.
Царь Ифритов, казалось, вовсе не уставал.
Сабля летала в его руках, взмывая в воздух и опускаясь к земле. Клинок описывал над его головой широкие круги и вскоре Эшиа стал понимать, что Царь Ифритов не столько желает ранить его, сколько играет, как кошка с мышкой, мучает, стараясь утомить, и единственное, что оставалось ему теперь — перехитрить его.
Царевич Эшиа собрал в кулак всю волю и храбрость, что еще оставались при нем, хоть сам едва держался на ногах, и шагнул вперед, поймав тот короткий миг, когда Царь Ифритов отвел саблю далеко назад для удара. Эшиа распрямил руку в локте, толкая меч вперед, и сильным быстрым движением срезал с головы Царя Ифритов белое покрывало.
Несколько капель крови — красной, как будто бы человеческой — проступило из тонкой царапины на бледной щеке Царя Ифритов. Он остановился, опустив саблю, и взглянул на царевича Эшиа.
— Ты победил, смертный, — печально сказал он. — Жаль, что законы наши выше меня и я не могу даровать тебе жизнь.
Ничего не ответил царевич Эшиа.
Как зачарованный, смотрел он в лицо, открывшееся ему. Взгляд его пристально изучал темные миндалевидные глаза с алыми искорками, прямой нос, высокие скулы и красивый рот, скользил по длинным черным волосам, переплетенным серебряными нитями, и вновь возвращался к глазам.
Не было больше сомнений, кто перед ним, и от осознания того мир под ногами царевича Эшиа пошатнулся и начал рушиться.
Много лет назад он впервые увидел это лицо — на единственном уцелевшем портрете.
Всю свою жизнь он слышал легенды и сказки о царевиче Ардлете, что был похищен ифритами. Всю жизнь был болен им царь Эшиа — и из-за него сгинул где-то в Белой Пустыне.