Но царевич, как бы не любил своего царственного деда, всегда считал Ардлета лишь выдумкой. Красивой сказкой или навязчивым сном. В сердце своем он никогда по-настоящему не верил тому, что слышал о нем.
И теперь, оказавшись с ним лицом к лицу, он с особенной ясностью, иссушающей его изнутри, лишающей последних сил бороться, понимал: если царевич Ардлет здесь, в царстве Ифритов, с сапфировым перстнем на пальце и тысячей ифритов за спиной — значит, царь Эшиа никогда не переступал порог царства Ифритов.
И, скорее всего, в самом деле бесславно пал от рук Тайной стражи царя Ямайна.
Все было зря.
Царевич Эшиа пошатнулся, шагнул вперед, опираясь на меч, и прохрипел:
— Казнить меня хочешь, царь? Так казни. Мои дела здесь сделаны. Много лет стремился я попасть в царство ифритов, и желание мое сбылось, а о том, чтобы покинуть его, никогда я не просил Ар-Лахада. Если хочешь снять мне голову с плеч, поторопись. Незачем мне больше ждать. Хватит.
========== 24. ==========
Царевич Эшиа прошел сквозь широкие стрельчатые двери и оказался в большом внутреннем дворе. Его никто не вел: он сам покорно следовал за ифритами-стражниками, окружавшими его. Неподалеку шел Абдурадджин, поникший и встревоженный. Эшиа обменялся с ним коротким взглядом и печально покачал головой. После всего, что он пережил на последние дни, ему казалось, что все происходящее — лишь тягучий вязкий ночной кошмар, и он хотел только, чтобы кошмар закончился.
Небо над его головой было непроглядным и темным, без единого проблеска света. Словно непроницаемый купол окутал Царство Ифритов, навеки скрыв его от взгляда Ар-Лахада. Царевич Эшиа подумал, что отдал бы все сокровища мира за возможность последний раз взглянуть на восход солнца, полюбоваться серебряным серпом луны, повисшем в синем небесном бархате, или оказаться под россыпью ярких звезд, что ведут путника через пустыню вернее всех карт и проводников. Но не было ему такой удачи: небо над Царством Ифритом было мертвым и холодным, точно Эшиа уже оказался в загробном мире, только теперь ему предстояло пройти через казнь, чтобы остаться в нем навсегда.
Ужас охватил его тело, мешая идти, но Эшиа упрямо заставлял себя переступать ногами навстречу гибели. Он был сыном царя и внуком царя, и знал одно: царевич должен встретить свою судьбу достойно, если это было все, что оставалось еще в его власти.
Сотни ифритов выстроились вдоль широкой, мощеной синим камнем площади, освободив место в центре. Ифриты стояли между высоких колонн за анфиладой, под черными кронами пересохших деревьев и у безжизненного фонтана, который давно перестал бить. И все их взоры были устремлены на царевича Эшиа. В самый центр площади вышел огромный синий ифрит. Эшиа не видел его ранее. Тело ифрита покрывали черные татуировки, при движении вспыхивающие пламенем, пальцы были унизаны драгоценными перстнями, глаза горели красным огнем, а острозубый рот кривился в довольной усмешке, в которой не было ничего доброжелательного. В огромных руках он держал остро заточенную саблю.
Эшиа сделал шаг вперед и огляделся.
Царь Ифритов стоял на высоком балконе, и сверху вниз смотрел на притихший двор. Он был без покрывала, и сапфиры с серебром мерцали в его волосах. В иное время царевич Эшиа залюбовался бы их мягким блеском, но сейчас ему было не до чужой красоты — и тем более не до царевича Ардлета. Равнодушно скользнув по Царю Ифритов взглядом, лишь только отметив, что от раны на лице не осталось и следа, он вышел на центр двора и встал перед ифритом, выпрямившись во весь рост.
— Рашид, — голос Царя Ифритов звучал тихо, но отчего-то слышен был каждому из присутствующих. — По законам моего царства этот человек приговорен к смерти. Он — достойный человек и славный воин, и заслужил быстрой и тихой смерти.
Царевичу Эшиа показалось, что в красных глазах ифрита мелькнуло разочарование, но он покорно склонил голову и поднял саблю, крепко переплетая пальцы на рукояти. Камни переливались драгоценных перстнях, унизавших его пальцы, и Эшиа вдруг замер, пораженный, не доверяющий собственным глазам.
Перстни на руке ифрита Рашида… Определенно, один из них Эшиа видел раньше.
Царевичу показалось, что мрачные небеса разверзлись и молния поразила его на месте. На мгновение у него потемнело в глазах. Отшатнувшись от ифрита, он резко повернулся и крикнул во весь голос:
— Эй, сойди с небес на землю! Царевич Ардлет!
Царь Ифритов услышал. Кровь отлила у него от лица, и глаза расширились в немом изумлении. Царевич Эшиа видел, как напрягся он и выпрямился во весь рост, стремясь казаться выше, как стремительно поднялась рука с раскрытой ладонью, вынуждая ифрита-палача остановить занесенный уж удар.
Взгляд его неотрывно был устремлен на царевича Эшиа. Немое изумление, ужас и вопрос читались в нем. Женщина с синей кожей, стоящая по правую сторону от Царя, коснулась его руки и что-то тихо спросила, но он лишь отмахнулся.
Затем начал говорить, обращаясь к Эшиа, и говорил медленно, словно с трудом подбирая слова:
— Откуда тебе известно мое имя, смертный?
Царевич Эшиа, не задумываясь ни на миг, размотал синий головной платок, скрывающий лицо, и бросил его на камни. Теперь он смотрел в лицо Царю Ифритов, и говорил громко и четко, голосом, в котором не было страха, а были слышны лишь твердость и гнев:
— Оттого известно мне твое имя, царевич Ардлет-ад-Айнар, что мое имя — Эшиа-ад-Ашмир. Я внук Царя-Путешественника Эшиа. И я вижу по твоему лицу сейчас, что тебе известно это имя не хуже, чем мне.
— Говори, — тихо уронил царевич Ардлет и снова замолчал.
Эшиа продолжил:
— Мой царственный дед, царь Эшиа, половину своей жизни оставил в поисках таинственного Царства Ифритов, чтобы найти тебя, царевич Ардлет. Но я вижу, что ты здесь. Вижу и то, что нет и следа моего деда на твоей земле. Я же отправился в путь, чтобы отыскать его живым или хотя бы справиться о его судьбе. И знаешь, что обнаружил я стоя здесь, во дворе в ожидании казни?
— Что же? — голос царевича Ардлета напоминал шелест высохших листьев.
— Кольцо на руке твоего ифрита, которого ты назвал Рашидом, — в голосе царевича Эшиа плеснулась горечь. — Я знаю это кольцо. Это клятва, что мой дед дал много лет назад. Он носил это кольцо всю жизнь и никогда не снимал с руки. Так как же получилось, что теперь оно на пальце твоего ифрита? Скажешь мне напоследок, царевич Ардлет?
Царь Ифритов молча шагнул на перила балкона, оттолкнулся легко и невесомо приземлился на мощеный двор. Он распрямился, медленно вздохнул и выдохнул, и стремительно подошел к царевичу Эшиа. Кровь отлила от прекрасного лица Царя Ифритов, но в вишневых его глазах нельзя было разглядеть, что за чувства кипели в его душе — и было ли там еще место чувствам. Но он стоял, и разглядывал Эшиа, каждую черточку его лица, и находил несомненное сходство, ибо были дед и внук очень схожи не только характером, но и лицом.
Словно решив для себя что-то, Царь Ифритов повернулся к Рашиду и медленно, с опасным спокойствием в холодном голосе, произнес:
— Расскажи нам, Рашид, откуда у тебя то кольцо, о котором говорит царевич Эшиа. И не утаи от меня ничего, ибо так приказываю я — Царь Ифритов.
Рашид запрокинул голову и расхохотался злым, каркающим смехом. Синяя кожа его пошла огненными искорками, а в глазах плясали дикие языки пламени, от которых Эшиа стало не по себе.
— Все мои перстни — свидетельство моего торжества над смертными, о прекрасный Царь, — с явной издевкой произнес он. — Разве тебе о том неизвестно?
— Я задал вопрос: откуда у тебя это кольцо с алым камнем? Ибо царевич Эшиа говорит правду. Я знаю это кольцо. Ведь второе я храню у сердца.
Сказав так, царь Ардлет достал из-за синего воротника, расшитого драгоценными камнями, длинную темную цепочку, и показал кольцо, в котором царевич Эшиа немедленно узнал парное тому, что выковал его дед.
— Это кольцо было со мной всегда — с тех пор, как царь Эшиа надел его мне на палец. Скажи, Рашид, откуда у тебя второе, — в голосе Царя Ифритов звучала сталь.