Ифрит ухмыльнулся, хищно оскалив острые зубы.
— Оттуда же, откуда и прочие мои кольца, — пророкотал он. — Ибо не позволено ни одному смертному пересекать границу Царства Ифритов.
— Вот как? — нехорошо сощурил миндалевидные глаза царевич Ардлет. — А разве не другой приказ я отдал привратникам: приводить ко мне людей, смертных, что могут порадовать меня своими историями?
— Этот приказ известен мне, — кивнул Рашид. — И я, как и все прочие Ифриты, с почтением отнесся к нему. Мы приводили тебе всех молодых, статных и хороших собой юношей и девушек, какие только ни оказывались на земле Ифритов, чтобы они радовали тебя прежде, чем расстаться с жизнью.
Царевич Ардлет закусил губу. Было видно, что что-то в речи Рашида разгневало его. Царевич Эшиа внимательно повторил про себя слова Рашида — молодые, статные, хороши собой… Прежде, чем он смог вставить хоть слова, Рашид продолжил:
— Владелец этого перстня был стар и слаб, одноглазый калека, который к тому же почти не мог говорить. Он пришел сюда живым трупом и я не счел нужным тратить твое время, мой Царь.
Слова Рашида звучали почтительно, но рот исказила такая злобная насмешка, что по спине Эшиа невольно пошла дрожь.
— Ты убил его, — тихо сказал царевич Ардлет.
Самодовольный взгляд Рашида был красноречивее любых слов. Он стоял и смотрел на Царя Ифритов, и царевичу Эшиа было ясно, что Рашид никогда не подчинялся ему по-настоящему, он лишь играл — в отличие от других ифритов.
Что он вел за игру — царевичу Эшиа было неведомо, но знал он, что нет ничего хорошего ни в ней, ни в этом жутком синекожем ифрите.
Двор притих.
Царь Ифритов поднял глаза на Рашида и сказал со спокойной жестокостью, которую сложно было предположить в нем:
— Ты убил его. И за это ты умрешь сам.
Он вскинул руки и синий сапфир, заключенный в серебро, ослепительно засиял. Рашид, который вдруг осознал, что Царь Ифритов серьезен, закричал что-то о том, что тот горько раскается в содеянном… А после этого он просто кричал, корчась в диких муках, и крик его не стих до тех пор, пока не остался он на мостовой лишь зловонной горсткой черной пыли.
Ардлет взмахнул рукой, и пыль развеяло налетевшим ниоткуда порывом ветра. Перстни с пальцев Рашида рассыпались по земле. Витое кольцо с алым камнем с тихим звоном покатилось по камням. .
Царевич Эшиа, не отрываясь, смотрел на Царя Ифритов.
И без того бледное лицо Ардлета помертвело, приобрело серый оттенок и, казалось, пошло тонкими трещинами. Перстень перестал светиться, и Ардлет бессильно уронил руки. Эшиа заметил крупную дрожь, которую сложно было скрыть от постороннего взгляда. Казалось, что Царь Ифритов едва стоял на ногах, но никто из подданных не смел к нему подойти.
Он смотрел прямо перед собой немигающим взглядом и молчал, а когда начал говорить, голос его был сух, как скомканный пергамент:
— Уходи. Ты волен идти, куда хочешь, царевич Эшиа. Абдурадджин выведет тебя в том месте, откуда ты легко доберешься до ближайшего города. И сбереги тебя Ар-Лахад еще раз вернуться сюда: живым или мертвым.
Сказав так, Ардлет стремительно наклонился и подхватил в ладонь злосчастное кольцо, после чего с усилием взлетел на балкон и в два широких летящих шага скрылся в узком стрельчатом проеме. Женщина с синей кожей одарила Эшиа нечитаемым взглядом и устремилась за Царем.
Ифриты, точно получив безмолвный приказ, незаметно растворились в воздухе: Эшиа почувствовал, что остался на площади один.
Абдурадджин подошел к нему и неловко положил руку на плечо.
— Мне жаль, — сбивчиво проговорил он. — Что это случилось с твоим дедом, и…
— Оставь, — горько усмехнулся Эшиа. — Ты слышал, что сказал ифрит. Моего деда убили слуги царя Ямайна за измену, которую он не совершал. В конце концов, у него не было и шанса.
Абдурадджин собрался было возразить, но перехватил взгляд Эшиа и осекся. Покачал головой, грустно вздохнул и подтолкнул Эшиа к выходу со двора.
И всю дорогу до ворот они шли молча.
Только же у самых ворот Абдурадджин заговорил:
— И все-таки Рашид получил по заслугам, и я тому очень рад! Хоть это и будет стоить нашему Царю достаточно дорого…
— Да? — без особого интереса переспросил погруженный в свои мысли царевич.
— Царь Ифритов должен защищать жизни ифритов, а не отнимать их, — развел руками Абдурадджин. — Но он имеет такую власть. Однако законы этих земель таковы, что за отнятую жизнь он будет долго расплачиваться своей жизненной силой, поскольку как ни справедливо было его решение, все равно то была казнь.
— Вот бы и у людей так было, — отстраненно заметил Эшиа. — За каждого казненного расплачивайся собой. Наступил бы рай под чистым небом…
— То слишком сильная магия, и заключена она в древнем перстне, — вздохнул Абдурадджин. — Так что не думаю, что люди смогли бы принять такую ношу. Так что наш Царь так рисковал… Но он сделал то, что еще сотни лет назад должен был сделать другой Царь Ифритов. Завершил начатое…
— Начатое?
— Да. Рашид однажды уже совершил непоправимую ошибку, но тогда Царством правил прекрасный лицом, но слабый сердцем человек. Он не смог убить Рашида, и самым страшным наказанием для виновного стало вечное изгнание. Тот Царь заключил Рашида в перстень и отправил далеко в пустыню… Но, видимо, кто-то из могущественных пустынных колдунов разыскал этот перстень и приберег до того момента, как один человек — поплатившийся за то впоследствии, — не выпустил Рашида из перстня. Рашид хотел вернуть славу и место при троне. Именно он привез в царство Царя Ардлета… И за то стал его верной правой рукой, и все пытался захватить побольше власти… — Абдурадджин замолчал, а потом заговорил снова: — Знаешь, Путник, а ведь теперь все мы вздохнем с облегчением. Рашид ни с кем не уживался, и никто из нас не уживался с Рашидом. Слишком он жесток и злобен даже для ифрита, не было для него никаких законов и правил… Вот теперь станет лучше, да. Но мне жаль, что такой ценой.
— Не стоит, Абдурадджин, — помотал головой Эшиа. — Пусть так. Хорошо, что вам теперь станет легче. Я здесь не при чем. Я хочу только вернуться к людям и… И просто забыть все, что случилось, как страшный сон.
— Ты отправишься теперь домой? В свою страну?
Царевич Эшиа замер, повернулся к Абдурадджину и медленно поднял на него глаза.
— Нет, — тихо сказал он. — Я не стремлюсь в свою страну. Я слишком… Мало путешествовал. Я думаю, что мне стоит узнать получше людей.
— Ты мудр. И хорошо знаешь людей. Я же слушал твои сказки…
— Ты не понимаешь! — помотал головой царевич Эшиа. — Сказки рассказывал царевич! А я хочу знать, как живут обычные люди. Мой дед часто переодевался простолюдином и ходил среди подданных. Я поступал так же, когда путешествовал по горным тропам страны Эшиа. Но теперь я хочу узнать не “подданных”, а простых людей. Смотреть на них глазами простого человека. Такого же, как они. Своим трудом зарабатывать на жизнь и хлеб. Вот чего я хочу!
— Странный ты человек, Путник… — Абдурадджин положил руку ему на плечо. — Потому мне и нравишься! Я тоже странный, а непохожим на других лучше держаться вместе.
— Я не считаю, что ты странный, Абдурадджин, — искренне ответил царевич Эшиа. — Ты замечательный. Несмотря на все, что случилось со мной в твоем Царстве, я рад встрече с тобой.
Абдурадджин прослезился и порывисто обнял царевича Эшиа. Объятия его были горячие и крепкие, а обнимал он так сильно, словно желал слиться с царевичем в одну счастливую душу. Эшиа ойкнул, потом раскрыл руки и так же крепко прижался к ифриту. Он знал в тот момент, что дружба эта никогда не оставит его сердце.
Вот потому-то расставание не печалило царевича — ибо знал он, что для такой дружбы нет никаких преград.
— Я открою тебе ворота Запада. Сейчас ночь, и Царство Ифритов стоит близко со страной, что носит название Самаканд, город-оазис…
— Я знаю Самаканд! Мои друзья должны были отправиться туда! — вскричал царевич Эшиа, и сердце его сжалось при мысли о Лабаре и Тамайнге.