— Смотри… Прежде, чем сделать первый надрез, взгляни внимательно на этот брусок. Попробуй увидеть, что скрыто в ней. Что таится под грубой оболочкой, что еще не обрела форму?
Эшиа, помедлив, провел ножом по деревянному бруску. Легкая стружка завернулась кольцом, открывая то, что было незаметно снаружи: внутри древесина была светлее, чем снаружи. Сделав еще несколько надрезов, Эшиа повернулся к Салуку и сказал:
— Мне кажется, что чаша для масла. Небольшая, но объемная, способная не только сохранить изначальный вкус масла, но и насытить его с помощью деревянных ароматов.
— Возможно, — довольно улыбнулся Салук. — Как ты пришел к такой мысли, Кадир?
— Посмотри, как идут узоры по сторонам этого куска дерева? Словно несколько ручьев сливаются в устье большой горной реки. Я видел одно такое место, и его назвали Чашей. Потому мне и показалось, что получится хорошая чаша.
— Как интересно ты размышляешь! — поразился Салук. — И, выходит, тебе доводилось бывать в горах?
— Доводилось, и не раз, — улыбнулся Эшиа. — Что в этом удивительного?
— Жителям пустыни редко доводится побывать в горах — слишком далеко их высокие хребты от их родных земель, — Салук потер бороду и спросил: — Из каких же ты земель?
— Из далеких, — пожал плечами Эшиа. — Из тех, где есть горы, и море, и где я научился в равной степени владеть мечом и веслом. Только теперь это перестало быть нужным мне в жизни, и я учусь другим ремеслам: как торговать, как зазывать покупателей историями, или вот как вырезать простые деревянные вещи.
— Отрадно слышать, что молодой юноша хочет учиться многим вещам, и не считает то, что он умеет сражаться и рыбачить верхом умений! — Салук бросил на него одобрительный взгляд. — Слышал я, что живешь ты у кузнеца. Не думал еще учиться кузнечному делу?
— Учиться ему мне не надо: основы я знаю. Могу сковать простой нож или кольцо, или подвес, — Эшиа равнодушно пожал плечами. — Так отец постарался. Но с ранних лет я убедился, что кузнец из меня препаршивейший, и таким делом я заработать и прожить не смогу. Воистину, любая история, что я расскажу, будет ценнее пряжки для плаща моей работы.
Салук похлопал его по спине.
— Вот это слова зрелого мужа! — со смехом признал он. — Давай нож. Я покажу как резать дальше, чтобы придать дереву вид чаши, и чтобы она в самом деле имела объем.
Так они сидели до самого вечера. Под чутким присмотрам Салука царевичу Эшиа удалось сделать свою первую поделку из дерева. И пусть чаша вышла кособокой и угловатой, это не имело значения. Было важно, что он угадал суть предмета и смог освободить. Эшиа никогда раньше не чувствовал такой легкости и свободы, как в тот миг, когда держал в руках первую сделанную чашу. В отличие от металла, дерево отзывалось на его прикосновения. Дерево стремилось к нему.
— Для первого раза это очень хорошо, — серьезно кивнул Салук. — Я вижу, что в тебе скрыты большие таланты, Кадир.
— Ай да Кадир! Ай да молодец! — всплеснул руками дед Хафиз, выходя к ним из прохладного полумрака лавки. — Что за чашу ты сделал, это ведь чаша для масла, чтобы люди пробовали и радовались, а после брали кувшины, и радовались уже дома! Я ведь прав?
Эшиа засмеялся.
— Как никогда, добрый Хафиз! В самом деле то чаша для масла, и, хоть получилась она кривой и кособокой, все равно я горд ей, как первым своим творением!
— Кривой и кособокой? Да где ты ее такой увидел? — дед Хафиз взял чашу в руки и поднес к глазам, пристально рассматривая. — Восхитительная чаша! Я заберу ее и буду каждый день наливать в нее самое вкусное и свежее масло и выставлять на прилавок, чтобы посетителей было больше, и больше людей брали наше прекрасное масло!
Эшиа с радостью согласился на предложение деда Хафиза. Дед Хафиз со всей осторожностью отнес чашу в дом, и зазвал туда Эшиа с Салуком.
— Чашу завтра отнесу, чтобы лаком покрыли, так долговечнее будет, — заверил он. — Ну что, Салук, как дела у каравана?
— Решили задержаться еще на несколько недель, — улыбнулся Салук. — Все потому, что скоро должны прибыть сюда обозы с сушеной рыбой. Вкуснее той рыбы с далеких морских берегов я в жизни не едал! Потому обязательно должны мы взять ее с собой.
— А я предпочитаю рыбу свежую, да из пресных вод, — сказал Эшиа. — Морская рыба на вкус такая соленая, а в сушеной и вовсе удовольствия нет.
— Ты не брал сушеной рыбы в дорогу, отправляясь через пустыню? — удивился дед Хафиз.
— Да нет, брал, конечно. Просто мясо больше мне по душе.
— А где добывают пресную рыбу? — вкрадчиво спросил Салук, и от Эшиа не укрылся его интерес.
— В горах, — спокойно ответил он. — Почти столетие назад, говорили, русло реки Ерзалах было полно пресной рыбы, но с тех пор река почти погибла, и рыба оттуда ушла. А вот в горных деревнях все еще ловят рыбу — кто сетью, кто силками. Особенно серебристая форель хороша.
— Я пробовал однажды серебристую форель, — потер бороду Салук. — Да вспомнить не могу, где!
— Так в горах же! — рассмеялся Эшиа.
— Что, Салук, ужинать будешь? — перевел тему дед Хафиз, заметив, что Эшиа по-прежнему не желает открыть свое происхождение. — А то пока ты бездельничал, да и я баклуши бил, Кадир работал не покладая рук, и столько продал, что диву даюсь! Он заслужил лепешку и мясо, и сладкие лакомства, а тебе просто повезло вовремя здесь оказаться!
— Не откажусь от ужина, дед Хафиз, — поклонился Салук. — Одна радость разделить с вами трапезу.
========== 27. ==========
Так дни тянулись за днями, похожие один на другой — но в каждом Эшиа находил новизну и свежесть. Несмотря на то, что он много путешествовал по стране Эшиа в ранние годы вместе с со своим царственным дедом, и жил в рыбацких хижинах и горных деревушках, ему никогда не доводилось работать, чтобы выживать. Каждый день он вставал с неширокой постели в кузнице старого Найааяма и спускался вниз, чтобы разделить с кузнецом простой его забрак. После Найааям отправлялся в кузницу, а Эшиа спускался вниз по широкой улицы, и заходил в лавку, где все время царил полумрак и таилась прохлада. Там он помогал деду Хафизу вытащить прилавок и расставить на нем кувшины и пробы масла, а после садился на скамейку и принимался ждать покупателей. Когда же людей не было, он практиковался в резьбе по дереву, и все лучше у него выходило, так что дед Хафиз и Салук оба дивились на то, какой он способный.
Несколько недель провел Эшиа в лавке деда Хафиза, и все никуда не ходил — интересно ему было говорить с новыми своими друзьями, и работать не покладая рук, и рассказывать истории, а по вечерам еще помогать доброму Найааяму в кузнице, если старику была нужна помощь и вторая пара рук. Потому он удивился, когда жарким полуднем Салук явился в лавку и заявил, что намерен его украсть.
— Вставай, Кадир! Это похищение, и тебе придется с ним смириться, — улыбался он. — Я договорился с дедом Хафизом и сегодня ты не нужен ему в лавке, а потому мы пойдем гулять с тобой. Нынче у моего друга и побратима, караванщика Фискарея, день рождения — исполняется ему ни много ни мало пятьдесят лет! Ты должен побывать на нашем празднике в его честь. А до того хочу я показать тебе Самаканд, ибо вижу я, что живешь здесь, а города не знаешь. А ведь прекрасней города не сыскать!
Эщиа растерянно обернулся на дверь лавки. Дед Хафиз встал на пороге, поглаживая длинную бороду и добродушно усмехаясь: