— Иди-иди, юноша. Салук с тобой ничего плохого не сделает, а тебе полезно будет. Не дело в твои молодые годы сидеть сутками в лавке. Я твоей помощи рад и благодарю Ар-Лахада неустанно за то, что послал мне тебя, но ведь и мне стоит проявить к тебе заботу! Иди с Салуком и радуйся жизни, ведь время так скоротечно!
Эшиа рассмеялся и кивнул.
— Раз ты говоришь так, дед Хафиз, то так мне и стоит поступить!
Он стянул с головы платок, и черные волосы рассыпались по плечам. Они отросли, кончики косы выгорели на солнце. Одним движением перемахнув через прилавок, Эшиа отряхнул штаны, подтянул завязки на замшевых башмаках и подтянул рукава рубашки.
— Вот я, любезный Салук. Куда поведешь меня сначала, к каравану?
— Ну нет, друг Кадир. Сначала я покажу тебе город. Ибо должен ты увидеть его моими глазами, и только тогда поймешь, как я его люблю, и тоже полюбишь.
— Тогда веди.
Караван Салука стоял неподалеку от центральной площади. Караванщики квартировались на постоялом дворе у Абада-ар-Кулума, который был Салуку как младший брат, а потому не знали ни голода, ни жажды. Каждый день они проводили в общении и в торговле, а по вечерам собирались в таверне и делились своими успехами и победами.
— Абад-ар-Кулум еще не был владельцем постоялого двора в тот первый раз, когда я пришел сюда с караваном, — рассказывал Салук. — Тогда он лишь помогал своему отцу. Но жизнь старого Кулума унесла пустынная лихорадка, и вот ему пришлось самому встать у руля. Признаться, мы помогали ему поначалу, а дальше он сам начал справляться. А в благодарность за то, что мы сделали для него тогда, мои люди всегда имеют в Самаканде ужин и кров.
— Хорошо, наверное, когда в городе точно есть человек, что будет рад тебе, — ответил Эшиа, впечатленный его рассказом.
— Для меня в каждом городе открыты двери, добрый Кадир, — улыбнулся Салук. — Ведь когда ты ходишь с караваном, ты должен иметь и связи, и знакомства, и в то же время быть уверенным, что караван твой будет в сытости и безопасности. Так в царстве Ямайн наш караван сразу идет к старой Ямадине, что содержит гостевой дом на окраине: она ждет нас и рада всегда. А в царстве Эшиа есть корчма на Главной улице, и ее владелец — Ташмир, тоже мой побратим. Оттого в его корчме порой водятся заморские специи и редкие пряности, каких нет ни у кого больше: то мои подарки ему за всю его доброту.
— И за морем так?
— И за морем так, — ответил Салук. — Иначе пропадешь.
Они шли по нагретым солнцам улочкам Самаканда, в этот час совсем пустынных, утопающих в тишине. Царевич Эшиа не уходил дальше главной улицы, а потому следовал за Салуком, позволяя увести себя в путаницу улочек и переулков.
Все улицы Самаканда были вымощены массивным камнем, для того, чтобы песок, что ветер приносит из Пустыни, не мешал передвижению. Редко можно было встретить дом выше двух этажей. Как правило, на первых этажах ютились мастерские и лавки, а хозяева жили наверху. В Самаканде не было базарной площади в том ее виде, как было это принято в Ямайне — скорее он напоминал близкий сердцу Эшиа родной дом с его широкой Главной улицей и множеством лавочек, облепивших ее с обоих сторон. Здесь переплетение улиц так же вилось вокруг центральной улицы, и город напоминал большую черепаху, мерно дрейфующую в пустыне.
Даже дворец в Самаканде был невелик. Настолько, что терялся среди улочек и домов, а за счет того, что стоял в низине, впечатление производил огромное. Эшиа охнул, когда они выступили из очередного узкого проулка на широкую площадь, и увидели массивные стены Дворца Царей.
Резные ворота были открыты, и двое стражников несли почетный караул. Из дворца шли двое пожилых женщин, о чем-то тихо переговариваясь. Перед входными дверями собралась очередь из десяти человек, шумно спорящих о чем-то со стражей.
Наконец, один из стражников махнул рукой и пропустил всех людей разом.
— Во дворце приемные часы, — пояснил происходящее Салук. — Любой горожанин может прийти к царю Рабалю и спросить совета или помощи, или рассказать жалобу. Считается, что это делает царей Самаканда ближе к народу. Любой может прийти во Дворец Царей и получить помощь. Такова древняя традиция, ведь Самаканд — город в пустыне, и здесь все выживают лишь держась друг друга, как ты уже успел узнать.
Царевич Эшиа пожалел, что не взял платок, чтобы прикрыть лицо. На мгновение ему показалось, что у решетки ворот стоит человек в синей одежде стражника и пристально смотрит на него. Он моргнул, и человек исчез. Стало быть, показалось.
— Царя Рабаля? — переспросил Эшиа, не давая Салуку понять, что происходит что-то неладное. — Разве не Сиаль правит Самакандом?
— Великий Сиаль очень стар, — пояснил Салук. — Поэтому уже почти год, как на троне сидит царь Рабаль. Поговаривают, что ему не по нраву некоторые традиции, принятый Сиалем, но сделать ничего в обход старика он не может. По сути, Сиаль все еще правит Самакандом, просто руками и устами Рабаля.
Эшиа с грустью вспомнил царя Сиаля, каким он его помнил. Единственный раз царь Сиаль навещал царя Аймира с посольством, и Эшиа тогда исполнилось не более пяти лет. Он был уже стар, и белоснежную бороду украшали драгоценные украшения, а глаза блестели той мудростью, что свойственна лишь много повидавшим старикам. На миг царевича охватило чувство стыда за то, что он не явился перед Сиалем самолично, не передал привет от отца и деда — быть может, это озарило бы светом дни умирающего царя. Да и узнать поближе его сына Рабаля, о котором Эшиа почти ничего не слышал, было бы полезно… Но от отогнал прочь эти мысли, приняв их за слабость.
Прийти во дворец значило бы распрощаться навсегда со свободой, которую он едва успел попробовать.
— Бывает, — сказал он вслух. — Что нам делать у дворца, дорогой мой Салук? Ты хотел показать мне город. Старый Найааям все твердит про какой-то акведук. Что это за место? Лучше проводи меня туда.
Акведук был одной из древнейших построек Самаканда. Когда-то именно здесь был вскрыт первый источник. Он стал первым путем подачи воды в Дворец Царей. Невысокое каменное сооружение, узкий мост, перекинутый через широкий каменный родник, он и сейчас работал. Несмотря на то, что за столетия своего существования Самаканд обзавелся особой системой связи подземных источников, акведуку отводилось особое место в ней — как дань памяти тому первому источнику, что дал городу жизнь.
— Они называют его Источником Жизни, — сказал Салук, поднимаясь по витой лестнице.
Крупные камни моста была пригнаны так плотно, что невозможно было поначалу даже разглядеть зазор.
— Как же это построили в давние времени? — поразился Эшиа. — Да еще в сердце пустыни…
— Некоторые говорят, что не обошлось без Ар-Лахада и его божественной руки, — пояснил Салук. — А кому-то приятнее думать, что Разбойники Пустыни помогали первым поселенцам Самаканда и заключили с ними договор на все оставшиеся годы, что не тронут жителей города. Правда это или нет, неизвестно, но что есть, то есть: не было случая, чтобы Разбойники Пустыни напали на Самаканд или на путников в его окрестностях.
— Кажется, Самаканд — единственный истинный оазис… — Эшиа провел рукой по шершавым каменным перилам. — Безопасность и вода…
— Здесь в самом деле безопасно. Если ты решил где-то осесть — нет лучше места, чем Самаканд.
— Знаешь, я так устал от бесконечных странствий, — вздохнул Эшиа. — Так что почему бы и не здесь? Раз нашлось мне место возле деда Хафиза.
— Это хорошо, что ты пошел ему в помощники, — согласился Салук. — Я давно его знаю. Ему не хватало молодого помощника: дед Хафиз уже один не справляется, но из упрямства не хотел никого искать специально. Все твердил, что доверяет воле Ар-Лахада и что Ар-Лахад пошлет ему человека в час нужды. Вот ты и пришел.
— Значит, думаешь, то воля Ар-Лахада? — усмехнулся Эшиа.
Он не стал говорить, что в имени того, кто направил его в Самаканд, тоже был корень “Ар”.
— Безусловно. Во всем воля Ар-Лахада, да будут светлы часы его на золотом троне, — Салук поднял раскрытые ладони к небу, подставляя их под солнечные лучи. — Так и наша встреча не случайна. Не бывает случайностей.