— Я… Не… — растерянно помотал головой Эшиа, кажется, с трудом осознавая, что происходит.
Стражники сделали еще один шаг к нему. Древко копья ощутимо ударило в плечо. Эшиа вздрогнул.
— Как дерзнул ты посмотреть ему в глаза, собака? — крикнул стражник с копьем.
— На колени перед своим царевичем, смерд! — рявкнул второй, оголяя блеснувший на солнце ятаган.
— Я.. — Эщиа попятился, но, как назло, шея одеревенела, и ноги не желали сгибаться.
И, хоть и понимал он разумом, что единственно верным путем будет опуститься на землю и упереться взглядом в песок перед собой, ожидая милости царевича, не мог он совладать с собой.
Царевич Рабаль повернул голову. Теперь он уже смотрел на царевича Эшиа в упор. Солнце сияло, отражаясь от оружия и украшений, и слепило глаза, оттого Эшиа вынужден был щуриться и закрыть глаза рукой. Так и вышло, словно вдобавок к своему непослушанию, он еще и закрылся рукой от взгляда господина и повелителя, которым и был для него в тот момент царевич Рабаль.
Стражник же не ждал дожидаться приказа. Размахнувшись коротко, он опустил древко копья на плечо царевича Эшиа, после чего развернул копье и с силой ударил по ногам.
— На колени! — прорычал он.
Другой стражник в это время приподнял носком мягкого замшевого сапога лицо деда Хафиза за подбородок, заставляя посмотреть в лицо:
— Ай-яй-яй, дед Хафиз, что-то ты перестал разбираться в людях! Или этот сын шакала по случайности оказался в твоей лавке?
Услышав, как стражники грубо окликнули деда Хафиза, Эшиа словно очнулся. Бросился вперед, стремясь закрыть деда Хафиза от стражников, втиснулся между ними и вскинул подбородок:
— Я помогаю деду Хафизу в лавке.
— На твоем месте я бы отрицал ваше знакомство! — хохотнул стражник с копьем. — А то придется не только с тебя шкуру спускать, а с вас обоих.
— Да что ты языком болтаешь! — рявкнул другой стражник. — Делать тебе больше нечего, кроме как тратить жемчужины слов на безродного шакала? На колени, мальчишка, пока не узнал моего кнута!
Все, кто знал этого человека, тихо ахнули, ведь слова у него никогда не расходились с делом. Вот и сейчас он тут же убрал саблю в ножны и достал крепкий кожаный кнут. Кнут со свистом вспорол воздух и опустился на плечо царевича Эшиа. Тот, не ожидая подобного, вскрикнул от резкой боли. Стражник обнажил зубы в ухмылке, в которой не было ничего доброжелательного.
Царевич Рабаль спокойно наблюдал за происходящим, и ни один мускул не дрогнул на его лице, и ни одно слово не сорвалось с его губ.
До этого дня царевича Эшиа никто и никогда не бил. Да и кто бы посмел поднять руку на царевича? Ему доводилось сражаться, и доводилось защищать свою жизнь, поскольку он много путешествовал и даже пересек в одиночестве Белую пустыню, полную ужасных опасностей. Но всегда он держал в руках оружие, и всегда смело стоял за свою честь. Впервые в жизни на его ребра и плечи обрушилось деревянное древко копья и жесткий кожаный крут, и он ничего не мог поделать с этим, чтобы не выдать себя. Так твердил его разум, а тело не послушалось, потому поймал он кнут на руку и потянул на себя, намотав на запястье.
— Вот ты как! — ухмыльнулся тут стражник. — Хочешь поиграть со мной? Что скажешь, когда я сломаю тебе руку?
И в самом деле повернул кнут и потянул так, что царевич Эшиа стиснул зубы от резкой боли. Кнут стесал кожу с его руки и устремился к владельцу, оставив на запястье царевича кровоточащую саднящую рану. В тот же миг заново занес стражник кнут, и обжег грудь царевича новым ударом. Эшиа рванулся вперед, снова перехватывая кнут, но в это время копье второго стражника попало ему под колени. Стражник сделал резкое движение, подсекая, и Эшиа упал, рассекая колени о каменные булыжники мостовой. Глаза стражника с кнутом недобро блеснули. Он сделал шаг назад и со свистом занес кнут снова, намереваясь опустить его на плечи и шею Эшиа. Но в этот момент его остановил властный голос царевича Рабаля:
— Хватит. Достаточно. Фархан, Фарид… Вернитесь в строй.
Когда царевич Рабаль говорил, он слегка растягивал слова, и эта особенность, вместе с низким бархатным голосом, придавала ему сходство с дикой кошкой. Он поднял руку и плавным жестом позвал стражников назад.
— Дерзость наказана. Так двинемся же дальше. Впереди у нас еще много встреч.
В этот момент улыбка на его лице словно застыла. Фархан сплюнул досадливо, Фарид крепче схватился за копье, но ослушаться прямого царского приказа они не посмели. Они вернулись в ровную колонну стражников, смуглые носильщики подхватили паланкин царевича Рабаля и царская процессия двинулась вверх по улице.
Эшиа же остался сидеть на коленях, скорчившись от боли, а еще пуще — от унижения, равного которому ему еще не доводилось испытать.
Некоторое время вокруг царила тишина, оглушительная и страшная, та, что не предвещает ничего хорошего, а потом точно струна лопнула — и все заговорили одновременно. Дед Хафиз вскочил на ноги и воскричал, вцепившись обеими руками в свой тюрбан:
— Ай-яй-яй, Кадир, глупый ты мальчишка! Неужели жизнь настолько не дорога тебе, что готов ты разменять ее на самую мелкую монету, да еще и не иметь возможности потратить ее хоть и на кусок лепешки? Посмотри, что ты натворил! Теперь царевич Рабаль не только не подарит милостью своей мою бедную лавку, но может и с лица земли стереть и деда Хафиза, и все его масло! А все оттого, что неумный Кадир, да подарит ему божественный Ар-Лахад хоть немного ума и смекалки, не совладал со своим ветреным нравом!
От слов его Эшиа стало еще хуже, оттого все так же стоял он коленями в песке, и не разгибался.
В какой-то момент он почувствовал, как чьи-то руки схватили его за плечи и потащили вверх. Он не хотел поднимать головы или подниматься с земли, ведь это означало бросить взгляд в лицо окружающих его людей, но не нашел в себе сил сопротивляться, а потому позволил поднять себя и поставить на ноги. Пошатнувшись, и через силу обретя равновесие, он поднял голову и встретился глазами с Салуком.
— Мнится мне, что мне и моему приятелю Кадиру неплохо бы прогуляться, — громко сказал он, обращаясь к деду Хафизу.
— Иди-иди! — проворчал дед Хафиз, все еще злясь на своенравность и глупость Эшиа. — Может, ты сможешь вложить в его пустую голову хоть немного житейской мудрости? Деду Хафизу что? Деду Хафизу недолго осталось жить, может и стерпеть! А такому глупцу еще жить и жить, да не доживет и до следующего заката, если будет так себя вести! Знать бы, кто заронил в твое сердце росток несдержанности — ух, и огреб бы он у меня!… Хворостиною!..
Сказав такие слова, дед Хафиз развернулся и ушел в лавку, скрывшись за занавеской. Салук же, не обращая внимания на толпу зевак, уже давно толпившихся возле лавки, крепко схватил Эшиа за локоть и потащил за собой, прижимая его руку к своему боку.
— Иди быстро и ни на кого не смотри, — шепнул он. — Кто залает на тебя, то унесет ветер. Слова чужие сейчас прах и пыль, падок народ до дешевого развлечения, но не позволь им сделать таким развлечением тебя.
И повел Эшиа вверх по улице, правда, долго по ней не прошел — свернул в первый же переулок. Люди вокруг взаправду скалились и кричали, но Эшиа словно оглох и ослеп, все его чувства обратились к крепким пальцам Салука, и он старательно переставлял ноги, двигаясь за ним, думая о том, что сейчас ни в коем случае нельзя упасть.
========== 29. ==========
Наконец, они пришли к невысокому зданию, построенному в виде раковины, спрятанному в тенистом дворике. Здание явно располагалось возле одного из подземных источников, потому что стены его увивали зеленые лозы, и вообще все место дышало свежестью и прохладой. Стояла жара середины дня, Ар-Лахад бодрствовал на золотом троне, и это место в самом деле выглядело как настоящее убежище. За небольшим каменным забором скрывался небольшой родник, возле которого стояли глиняные кувшины — любой мог напиться воды в любое время суток. Ажурные двери в здание были распахнуты настежь, а перед сходом сидел на вышитом ковре седой человек в красном головном платке.