Вот почему Эшиа так и не открыл Салуку ни имя, ни сердце, продолжая называться Кадиром, но о предложении его задумался накрепко, поскольку с каждым мигом казалось оно ему все более правильным и привлекательным выходом из положения, в котором он оказался только и исключительно по своей глупости и вине.
Дед Хафиз ждал их на пороге лавки, сидя на скамье с деревянным бруском в руках. На улице было тихо и безлюдно. Зеваки разошлись заниматься своими делами, а многие отправились во дворец в надежде, что им перепадет милость от принца Рабаля.
— Дед Хафиз… — царевич Эшиа нерешительно шагнул вперед.
— А, пришел, — буркнул дед Хафиз, поднимая глаза от фигурки. — Остыл?
— Остыл…
— Где шлялся? — дед Хафиз бросил строгий взгляд на Салука. — Куда ты его водил, в веселый дом?
Салук рассмеялся.
— Скорее в печальный — в храм Ар-Лахада. Там всегда безлюдно и тихо. В обычные дни это расстраивает меня, ведь люди предпочитают храму базар или обозначенные тобой места, но сегодня это пришлось как нельзя кстати. Вот Кадир и отвел душу перед ликом всепрощающего и всепонимающего Владыки.
— И что теперь? — дед Хафиз перевел строгий взгляд на Эшиа. — Подумал о жизни? Что будешь делать?
Эшиа только руками развел.
— Я не знаю, дед Хафиз. Совсем я запутался, — честно признался он. — Салук вон с собой зовет караваном идти, а я и не знаю, соглашаться ил нет…
— Иди, — кивнул дед Хафиз. — Не наш ты человек, Кадир. Хороший и добрый, но слишком гордый, слишком честный. У нас здесь город посреди пустыни. И в нем свои правила жизни, и каждый следует им, и не отступает, нравится ему это или нет. Ты же не сможешь думать, как мы. Не знаю, откуда ты пришел, и знать не хочу, но только вижу — люди там свободнее мыслят и сердца у них открыты. Не место тебе в Самаканде.
Эшиа бросил быстрый взгляд на Салука.
— Отдыхай, — сказал караванщик. — И не торопись принимать решение. Время до отхода каравана еще есть.
Эшиа улыбнулся ему с благодарностью, кивнул деду Хафизу и шагнул в лавку. У него накопилось еще работы, которую стоило выполнить с большим рвением, чтобы хоть как-то загладить вину перед хозяином дома.
Так прошел еще один день, а за ним наступил день второй, в который царевич Эшиа уже твердо принял решение. Сказал он о нем и деду Хафизу, и старому Найааяму, и оба они поддержали царевича.
— Тебе, гордый Кадир, надо странствовать и смотреть, как люди живут, но жить с ними вместе даже и не пытайся, — покачивая головой, говорил дед Хафиз. — Иначе накличешь беду и на себя, и на всех, кто с тобою рядом.
— Как же без людей-то, дед Хафиз? — смеясь, отвечал Эшиа. — Люди, они ведь повсюду.
— Разные люди бывают. Ищи тех, кто на тебя похож. С кем сердце твое беспокойной птицей будет, а не куском холодного камня. И не спорь! — дед Хафиз предупреждающе поднял руку. — Я хорошо вижу людские сердца, и твое никто еще не согрел.
Царевич Эшиа пожал плечами.
— Может быть. Только я и не хочу свое сердце никому отдавать. Самому надо.
— Хочешь или не хочешь, тут дело такое… Само случится, когда время придет, — сощурился дед Хафиз и вернулся к прерванному своему занятию — стал деньги считать.
Эшиа вздохнул.
Возможно, дед Хафиз прав и ему в самом деле лучше держаться подальше от людей.
Караван у Салука небольшой… Как-то да справятся, дойдет караван до царства Эшиа, а там и подумать можно будет. Вдруг да пора будет вернуться домой?
Принести родным горькую весть о судьбе царя Эшиа…
Нет, пожалуй, пусть караван до моря долгим путем идет, обходным. Чтобы подольше не оказываться дома.
Так было принято решение, и больше уже о том не говорили и разговоров не вели. За день до того, как уйти с караваном Салука, царевич Эшиа распрощался со старым Найааямом и с дедом Хафизом, поблагодарил за все и решил прогуляться по городу напоследок. Старикам сказал, что хочет прощаться с Самакандом, а на самом деле таил желание разобыть подарки для тех, кто был к нему так незаслуженно добр.
Деньги у него водились, а вот мыслей, что могло бы пригодиться добрым людям, отчего-то в голову не шло. И к Салуку идти не хотелось, но вот пришлось: потому что кто, кроме Салука, сейчас помог бы с таким тонким делом?
Вот так и получилось, что царевич Эшиа спустился вниз по мощеной улице и оказался на широкой площади, устланой коврами, где отдыхали караванщики да собирали повозки в долгий путь.
— Так рано пришел, любезный Кадир? — Салук выглянул из-за высокого верблюжьего горба и широко улыбнулся. — А караван отходит лишь с рассветом.
— Я помню о том, — ответил царевич Эшиа. — Я пришел по другому делу.
— И что же то за дело?
— Хочу отблагодарить я деда Хафиза и старика Найааяма за то, что были они так добры ко мне.
Салук обошел верблюда и отрепал его по морде.
— Хорошая затея, — сказал он, поворачиваясь к царевичу Эшиа. — Так к чему тебе я?
— Хочу совет, — развел руками царевич. — Подскажи, чем их порадовать можно? В голову ничего не идет.
Салук почесал породу и нахмурился:
— Да не нужно им ничего от тебя! Разве что…
— Разве что?…
— На память оставь что-то. Что-то, что в черное время продать можно и выжить на том, зерна или лошадь купить. Только не вздумай из своих личный сумок доставать, друг мой Кадир. Лучше здесь купи, здесь мастера есть, что из меди и серебра украшения делают.
— Да откуда в Самаканде серебро и медь для ремесленников?
Салук улыбнулся:
— От караванщиков. Да и из дворца… Видишь ли, когда руки такие умелые, все остальное найдется. А ценятся такие вещи дорого в любое время.
— В таком случае не проводишь ли? — улыбнулся Эшиа, но Салук покачал головой.
— Жаль мне отказывать, — сказал он разочарованно. — Но уж больно много дел в караване. Сходи сам, да тут недалеко. Вот по той улочке пойдешь и до небольшого полисадника. Там будет небольшой закоулок, вот в нем мастерская и лавка стоял. Тебе туда, к Асие-мастерице.
Царевич Эшиа поклонился и поблагодарил Салука за совет.
— Асие-мастерице привет передай, да спроси, не надо ли чего, — напутствовал Салук, и, на прощание, положил руку на плечо царевича Эшиа.
— Это уж будь уверен! — ответил Эшиа и удалился вверх по улице в том направлении, что Салук ему указал.
========== 30. ==========
В этой части города Эшиа бывать еще не доводилось. Вот как бывает: вроде маленький город, а полон загадок. И каждый его потаенный уголок не похож на другой. Словно не город, а драгоценная мозаика: дворец одним цветом выложен, храм Ар-Лахада другим, а эти вот городские задворки и вовсе третьим. И совсем здесь другие люди жили. Отовсюду тянуло гнилью, под ногами мешалась грязь — видимо, где-то рядом находился родник с драгоценной водой, которую местные жители не берегли.
Царевич Эшиа вздохнул. В любом городе, даже в самом благополучном, где царь заботится о своих подданных с искренним чувством, будут такие трущобы. Где есть богатство — будет бедность, словно бы для равновесия.
Оттого странно, что Асия-мастерица, что делала вещи из драгоценных металлов, и такие, за которые платят золотом, предпочитала жить в таком месте. Но царевич напомнил себе что, как он сам был рожден для белокаменных палат и парчовых покрывал, но предпочел жизнь кочевника и бродяги, так и другие люди вольны были выбирать тот путь, что был им по сердцу.
Кроме того, не знал он — что держало тут Асию-мастерицу. Может быть, люди? А может быть место, куда не добрались бы слуги царевича Рабаля, совсем распустившиеся под его влияение.
Вспомнив о царевиче Рабале, Эшиа нахмурился. Хоть теперь он и посчитал это не своим делом, но мысль о том, какой человек унаследовал все, что привнес в Самаканд царь Сиаль, отравляла его разум. Царевич Рабаль был ничем не лучше царя Ямайна в своих проявлениях, и у царевича Эшиа не укладывалось в голове, что толкало этих людей на путь жестокости, жадности и разврата.