— Смотреть-то куда, дедушка? — спросил Лабар, и Старик расхохотался.
А Звездочет ответил:
— На звезды смотрите. Когда еще такое встретится вам? Чтобы среди бела дня весь небосклон звездами был усыпан!
Салук и Лабар услышали его и посмотрели на небесный свод. И в самом деле, сквозь яркую голубизну небес пробивались яркие, сияющие звезды, а у горизонта небо было матово-синим, таким, что ни день, ни ночь не были властны над ним, ни даже сам Ар-Лахад.
— Вот оно, — довольно сказал Звездочет. — Не многим дается счастье — а может, несчастье то — видеть появление Царства Ифритов! Потому смотрите и запоминайте, ибо больше такого чуда вам не удастся лицезреть никогда в жизни, сколь бы долгой она ни была!
========== 32. ==========
Эшиа открыл глаза. Он был чист, его раны — плотно перевязаны и почти не причиняли боли. Волосы кто-то убрал в свободную косу, а его самого переодели в свободные белые одежды из простого полотна. Он увидел над собой высокий синий потолок с изумрудными прожилками, и черный фонарь с золотыми стеклами, мерно мерцающий в темноте. Он сел на постели, застонав — раны отозвались мгновенно. Что-то было не так, но что именно, понять было сложно: голова кружилась и мысли путались, как мотыльки в паутине.
Воспоминания возвращались постепенно: Самаканд, улица ремесленников, наемники — Тайная Стража царя Ямайна! Темнота. Как Эшиа не старался, вспомнить хоть что-нибудь еще у него не выходило. Поднеся ладонь к лицу, он обнаружил, что половина лица забрана в полотняные повязки. Вот почему все вокруг казалось таким странным! Один его глаз не видел. Стало быть, он сильно пострадал в схватке с наемниками. Как же вспомнить?..
Эшиа попробовал встать с кровати, опираясь на крупный набалдашник. В тот же миг его до костей пробрало холодом, стоило только босым ногам встать на ледяной мраморный пол. Он сделал несколько неуверенных шагов вперед и, пошатнувшись, схватился за первое, что попалось под руку — широкую изумрудную гардину из дорогого бархата. Несколько мгновений он удивленно смотрел на бархат в своей руке, а затем, пошатнувшись, начал падать спиной вперед.
Чьи-то руки в тот же миг подхватили его.
— Ой-ой-ой-ой! — запричитал знакомый голос. — Да как же так, Путник? Ты больной весь, тебе лежать надо в кровати, тебе туда специально положили много одеял! А ты чуть проснулся, как сразу на ноги, куда годится? Впрочем, проснулся — и хорошо. Выпей лекарство. Оно хоть и горькое, да спасительное… Тебе сейчас самое оно!
Эшиа, слабо осознавая происходящее, позволил опрокинуть себя обратно на постель. Широкая ладонь подхватила его под затылок, деревянная плошка с дурно пахнущим отваром ткнулась в губы.
— Пей, Путник! — скомандовал голос, и Эшиа послушно позволил влить в себя отвар. Проваливаясь в беспамятство, он успел прошептать только:
— Абдурадджин?…
Когда Эшиа открыл глаза в следующий раз, он обнаружил в комнате ни много ни мало самого Царя Ифритов. Царь Ардлет сидел в глубоком кресле, поджав под себя ноги, и читал книгу. Эшиа заставил себя приподняться на локте и хрипло произнес:
— О, лучезарнейший из лучезарных, ослепительный из ослепительных, что привело тебя сюда, к недостойному? Или недостойный недостаточно хорош, чтобы снизойти до него? Ты, Царь, в своем праве…
Царь Ардлет раздраженно захлопнул книгу.
— Что дед, что внук! Не успел очнуться, уже язвишь! — выпалил он.
Затем отложил книгу на низкий столик и поднялся из кресла, подходя ближе к постели царевича.
— Не утруждай себя! — вскинул он руку на попытку Эшиа подняться ему навстречу. — Лежи, а то сведешь на нет все усилия моих ифритов. Даже их магия не способна вернуть ушедшего на тот свет. Тебе повезло, что ты был еще жив, хоть и сильно искалечен, когда тебя доставили сюда.
— Меня… Доставили сюда? — недоуменно спросил Эшиа. — Кто? Все, что я помню — схватку на окраине Самаканда..
— Счастье твое, что Царству пришла пора появиться перед людьми, и произошло это почти под стенами Самаканда! Счастье твое и в том, что есть у тебя умные и находчивые друзья, с которыми даже ифриты рады иметь дело.
— Что за друзья?…
— Сам догадайся, — усмехнулся Ардлет. — Довольно и того, что мои ифриты смогли спасти тебе жизнь. Не бойся, не умрешь, если будешь слушаться их.
— А есть выбор? — удивился Эшиа, и Ардлет рассмеялся:
— Раз язвишь, стало быть, на поправку идешь. Неплохо. Передам Абдурадджину, чтобы не волновался. Весь дворец мне с ума уже свел, на улицу перебрался. В толк не возьму, чем ты его пленил…
Эшиа пожал плечами.
— Друзей не пленяют, мой Царь. Пленить можно только врага.
Царь ифритов помрачнел.
— Что ж… И здесь ты прав. Я тебя оставлю. Раз ты в порядке, то и мне не о чем волноваться.
Царь Ардлет в несколько плавных шагов вернулся к оставленной книге и наклонился ее поднять. Зазвенели серебряные браслеты, рассыпались с тихим звоном подвески на длинных серьгах, мелькнули в разрезах синего и серебряного шелка нежные руки. Запястья Царя обхватывали тяжелые плотные браслеты, отчего они казались еще тоньше. Тени, упавшие ему на лицо, вдруг очертили профиль, и Эшиа понял, что уже несколько мгновений не может оторвать от него взгляда. А еще — что никогда раньше не смотрел на него по-настоящему. Словно почувствовав на себе его взгляд, Ардлет обернулся, вскинул черные брови вопросительно:
— Что?..
— Да просто подумал… — растерянно пробормотал Эшиа, не понимая, куда разом исчезла вся его бравада. — Твоя красота, мой царь, в самом деле как наваждение.
Ардлет резко вздохнул и прикрыл глаза.
— Нет, царевич, — медленно ответил он, и каждое слово падало наземь, точно серебряная монета. — Наваждение здесь — лишь твое сходство с ним.
И, прежде чем Эшиа успел хоть словом ему ответить, вылетел за дверь — только и оставил после себя, что аромат абмры и сандала да эхо мелодичного звона. Царевич растерянно прижал руку к лицу под бинтами.
— Разве же мы похожи? — растерянно спросил он в пустоту, и, не дождавшись никакого иного ответа, кроме оглушающей тишины, со стоном рухнул на постель.
========== 33. ==========
Абдурадджин в своем решении присматривать за Эшиа проявлял такое рвение, что царевичу вскоре показалось, что чем скорее он встанет на ноги, тем больше шансов у него сохранить в конечном итоге жизнь. Деятельный ифрит, соскучившийся по старому другу, поил его гадкими на вкус и цвет отварами, мучил кровопусканием и прочими процедурами, неприятными и выматывающими. Не говоря уже о бинтах, которые приходилось менять по нескольку раз на дню, и этим тоже занимался Абдурадджин.
— О, Путник! — торжественно объявил он, появляясь в серебряной вспышке прямо около кровати. — Глядя на твои шрамы, я сочинил поэму о твоем геройстве!
В руках у него был глиняный таз с водой и свежие полотна.
Эшиа махнул рукой:
— Зачитывай, о, мудрец, владеющий даром слова! — и занялся разматыванием бинтов с головы.
Со времени их предыдущей встречи стихи Абдурадджина не улучшились, но теперь царевич твердо мог сказать, что в мире было достаточно худших вещей, чем эти вирши. Потому не видел смысла прерывать ифрита и честно слушал воспевания собственной храбрости, из раза в раз становившиеся все более невероятными.
— А вот скажи мне, Абдурадджин, — задумчиво произнес Эшиа, дослушав поэму до конца. — Царя своего ты так же воспеваешь?
— Хотел бы! — повесил нос Абдурадджин. — Да только он не позволяет. У Царя нашего характер такой, слово ему поперек не скажи. А стихи он не любит. Мои так точно…
— Да потому что ты несносен и стихи твои ужасны, и я скажу тебе об этом прямо, поскольку гость наш слишком любезен и относится к тебе, недостойному, незаслуженно хорошо! — звонкий женский голос прервал излияния Абдурадджина.
Эшиа удивленно вскинул голову.