— Твой прадед Давид никогда не брал в руки оружие, и все же дух от Бога сошел к нему. На глазах двух воинств он победил Голиафа, лучшего воина филистимлян, который ростом был шести локтей и пяди, и освободил свой народ от рабства. Ты увиливаешь от битвы? Разве ты не знаешь пророчества о том, что сын Давида сильной рукой спасет свой народ, победит в кровавой битве и восстановит мир на земле Израиля на тысячу лет?
— Пусть другие выбирают тропу завоеваний и дерзким мечом разрубают узел тайны, как это сделал Александр Великий в Гордие. Лучше я вновь скреплю этот узел золотой иглой и повешу его над моим троном. Разве ты не слышал, что мудрый Гиллель сказал черепу в озере: «Тебя утопили, коли ты утонул, но рано или поздно утонет и тот, кто тебя утопил». Так и я говорю: «Меч ничего не решает, только запутывает еще больше, и тот, кто идет с мечом, от меча и погибнет». Моя битва на другом поле.
— Господин, честно сказано. Выбирай поле себе по вкусу, лишь возьми власть над своим народом и освободи его. Ты будешь править Римской империей именем Владыки сей Горы, чей символ — золотой телец — сверкает там, где иудеи вышли из Египта. Смотри туда. Вон он — телец, сын Коровы Лии (она же Ливна, или Белая), Великой матери, которую греки называют Ио, а египтяне — Исидой, или Хатхор. Возлюби его, и весь мир, по которому бродит, гонимая слепнем, его несчастная мать, — твой!
— Ты хочешь, чтобы я возлюбил золотого тельца?
— А кого же еще славил Соломон, мудрейший из людей?
— Уходи от меня, враг Божий! Разве не написано: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи»?
При этих словах Симону показалось, что слон с золотой башней на спине вышел из-за скалы и покорно встал позади Иисуса рядом с другими зверями. Слон был Гордыней.
— Хорошо сказано! — воскликнул Симон. — Я боялся, что ты сделаешь тот же выбор, что и твой дед Ирод в Доре. Его мать была наследницей наватеянки Лат, а в жены он взял Дориду, наследницу едомитянки Доры. Ему предложили царство больше Соломонова со всеми почестями, полагающимися царю, если только он преклонит колена перед Ваалом, и он проглотил наживку. Ирод доказал, что недостоин того царства, что выбрано тобою, большего царства и больших бедствий. Он выбрал меньшее бедствие — долгую, счастливую жизнь и беду перед самым концом, а ты погибнешь, не одолев серединного рубежа.
— Для меня не новость, что Ирод поклонялся золотому онагру. Лучше расскажи мне о его старшем сыне, настоящем царе, ибо он вел свой род от Халева и наследницы Мелхолы.
— Он правил в Иудее, но только как сын своего отца. Он не захотел восстать против отца, и его конец был бесславным.
— Нет, нет, славным. Во сне я видел, как он сидит под сверкающей серебром яблоней в яблоневом саду Западного Рая.
Минула сороковая ночь. В полдень Иисус закончил поститься. Он съел немного овсянки и понюхал яблоко, которое принес ему Иоанн.
Симон запел хвалебную песню, которую до сих пор поют хрестиане, хотя ее содержание доступно лишь немногим посвященным:
— Господь, позволь рабу Твоему отойти в мире, как Ты обещал. Ибо его глаза видели Твое спасение, которое должно свершиться на глазах всех народов: он будет светоч, который просветит язычников и прославит народ Твой израильский.
Симон умер на той же самой горе, на которой умер Аарон, первый первосвященник, ибо он завершил дело своей жизни.
Глава восемнадцатая
ТЕРПЕНТИННАЯ ЯРМАРКА
Симона похоронили на горе, в расселине скалы, и Иоанн возвратился в Бет ха-Араву. С помощью Иуды из Кериофа Иисус медленно восстанавливал свои силы. Через десять дней он покинул Хорив и извилистой тропинкой отправился в обход горы Акравим, что в пятидесяти милях севернее Хорив.
Иуда из Кериофа (деревня вблизи Хеврона) стал его учеником. Этот благоразумный, душевный и образованный человек торговал со своим дядей соленой рыбой и стал евионитом, разочаровавшись в людях после того, как его несправедливо обвинили в кровосмесительной связи с молодой женой дяди, повесившейся из-за этого. Он был весьма полезен Иисусу, потому что за десять лет торговли немало узнал о взаимоотношениях римлян с их греческими и сирийскими подданными, о городских начальниках, синагогальных служителях, чиновниках всех сортов, чтобы вести себя с ними, не заискивая, но и не дерзя. Семь лет, что он провел с евионитами, научили его также понимать бедняков и отверженных.
На узкой тропинке им повстречался высланный вперед дозор, следом за которым ехало множество людей, объединившихся на время путешествия ради своей безопасности. В основном это были едомитяне, но были и арабы из Синая, и финикийские купцы, и два грека, облаченных в серые одежды философов.