Благословенна именем Творца планета Иштар и шестой день недели, над которым ангел Анаил. Благословенна будь Его именем айва, чьи прекрасные плоды услащают праздник кущей.
Благословенна именем Творца планета Нинив и седьмой день недели, над которым ангел Кефарил. Благословенно будь Его именем гранатовое дерево, его сук пронзает пасхального агнца, а плоды утоляют голод в присутствии Вечноживущего Бога.
Благословен надо всеми Творец всякой твари, который есть подсвечник семи огням, горящим на опорах его мудрости: это он посадил древо жизни о семи ветвях.
Солнцу будь власть греть или жечь.
Луне будь власть благоприятствовать или вредить.
Планете Нергал будь власть укрепить или ослабить.
Планете Наву будь власть умудрить или оглупить.
Планете Мардук будь власть одарить или не одарить плодородием.
Планете Иштар будь власть утолить или не утолить сердечное желание.
Планете Нинив будь власть благословить или проклясть.
Благословен будь Распорядитель сил. Владыка Субботы. Ему одному я поклоняюсь.
Никанор внимательно следил, под каким из семи деревьев сядет Иисус, и удивлялся, что он не приблизился ни к дереву царственности, ни к дереву волшебства, ни к дереву силы, ни к дереву мудрости, ни к дереву богатства, ни к дереву святости, а смиренно опустился на колени под деревом любви.
Иисус, прочитав мысли Никанора, спросил:
— Разве не через это дерево мудрый Соломон возвестил иносказанием о любви Господа к Израилю: «В тени ее я люблю сидеть, и знамя его надо мною — любовь»?
Никанор почтительно склонился перед Иисусом и спросил его:
— Господин, готов ли ты претерпеть необходимое для царя? Готов ли ты стать калекой?
— Готов. Написано: «Вот, раб Мой будет благоуспешен, возвысится и вознесется, и возвеличится. Как многие изумлялись, смотря на Тебя, — столько был обезображен паче всякого человека лик Его, и вид Его — паче сынов человеческих! Так многие народы приведет Он в изумление; цари закроют перед Ним уста свои, ибо они увидят то, о чем не было говорено им, и узнают то, чего не слыхали».
На третий день, перед самым рассветом, Иисуса с факелами проводили к Камню Подножия, который прежде был восточным жертвенником давно уже исчезнувшего гилгала, каменного круга. Возле камня стояла Мария из Вифании, дочь Иосия, прозванного Клеопой, прекрасная собой родственница Марии, матери Иисуса, рядом с ней сама Мария, а из лесного мрака вышла еще одна женщина с лицом под покрывалом и стала возле них, но не сказала ни слова.
Никанор привязал, как полагалось по обряду, голубиные крылья к спине Иисуса.
— Не бойся, великий господин. Господь наш повелел ангелам позаботиться, чтобы ты не разбил свою священную стопу.
Когда рассвело, Иисус взошел на камень, и Мария, дочь Клеопы, вскричала:
— Лети, Голубь из Голубей, лети!
Кинеяне стали забрасывать Иисуса камнями, палками и грязью, пока наконец, окровавленный и обезображенный, он не упал с камня, как крылатый Икар падает с неба на знаменитой картине Зевксиса, однако семь старейшин Фавора, названных архангелами Рафаилом, Гавриилом, Самаилом, Михаилом, Изидкиилом, Анаилом и Кефарилом, стояли у камня и подхватили Иисуса прежде, чем его ноги коснулись земли.
Кстати, и великий царь Вавилона во время венчания на царство терпел удары по лицу от священника, и царь Ирод, венчаясь на царство Иудейское, прошел через такое же унижение и тогда-то вспомнил пророческие удары, нанесенные ему отцом Менахемом в Восоре. Однако ритуальное избиение царя Иисуса семью старейшинами Фаворскими, совершаемое во исполнение пророчества, было гораздо более древнего происхождения и гораздо более жестокое.
Они били его, семеро — одного, пока он не упал на широко расставленные колени. Тогда самый высокий и самый смелый взобрался на камень и с него бросился на Иисуса. Это был конец ритуального избиения, во время которого Иисусу вывихнули левое бедро. У него сместилась головка кости, и нога судорожно вытянулась и вывернулась, так что отныне он был хром священной хромотой — так это называлось. Он обрел восьмую царскую мету, не издав ни единого крика, ни единого стона и не попросив о пощаде. Старшая Мария и младшая Мария заливались слезами от жалости к нему. А высокая старуха, стоявшая с ними рядом, вдруг откинула покрывало и расцеловала младшую Марию в обе щеки, после чего страшно расхохоталась и вновь скрылась в лесу.
Кинеяне, бережно подняв Иисуса, принялись молить его о прощении. Они вымыли ему лицо, наложили мазь на его раны и ближе к вечеру отнесли его в носилках в сад Никанора под широкий навес из кедровых досок и пихтовых веток. При его появлении все, кто там был, молча вскочили на ноги.