Царь Иисус

С западной стороны под навесом стоял покрытый пурпуром трон. Мария Клеопова сидела на нем, одетая, как царица, — в золотом платье, в ожерелье из янтаря и раковин, со звездной диадемой на голове. Семь старейшин вышли вперед, чтобы послужить Иисусу, Кефарил надел ему на ноги алые царские котурны с золотыми высокими, как у трагиков, каблуками. Четыре ангела низшего чина облачили его в священные одежды. Рафаил увенчал его золотым венцом, а Гавриил вручил ему скипетр из тростника-пушицы.

Когда облачение завершилось, царица, ласково улыбнувшись, чинно сошла с трона и подала ему руку. Превозмогая боль, он одолел три ступеньки и сел рядом с ней, ибо смыслом сего венчания был брак с наследной владетельницей земли.

Затрубили бараньи рога, раздались приветственные крики, и брачный пир начался. В честь царя и царицы зарезали белого быка, и теперь, проголодавшись после целых суток поста, все ждали, когда Иисус подаст знак, вкусив от священной лопатки.

Но он отодвинул ее в сторону со словами:

— Тот, кто любит меня, воздержится вместе со мной. С прежним обычаем покончено.

Никто не осмелился перечить ему, и быка унесли, чтобы предать его земле. Однако он принял чашу красного вина из Назарета, из древнего Дома Вина, принадлежащего святилищу Фавора, и разделил ее с царицей. Кинеяне тоже выпили вина, освобождаясь на время от обязательного для назореев воздержания. Принял он и хлеб из Вифлеема Галилейсхого, древнего Дома Хлеба, и разделил его с царицей до самой последней крошки.

Потом, под свирель и барабан, кинеяне двумя полу-хориями запели благословение Рахили Израилю, тайную песнь священного года, в которую включены имена первоначальных четырнадцати колен, и Дины тоже, от Рувима до Вениамина:

Видишь Сына? Вот он, плывет сюда,
Во всей совершенной мощи.
Он отдыхает до нового подвига.
Заплатил корабельщику —
И на всем корабле один.
Ветер гонит его домой.
Он рыкает, как молодой лев,
Имя его восхваляют братья!
От эшколских вин глаза его красны,
Белы зубы от молока.

Счастлив он, и хлеб его вкусен,
На блюде царские угощенья.
Те, кто творил на него гоненья,
Сами падут от его руки.
Далеко отойдя от братьев,
Мужем он стал ханаанеянки.
Яро слово его и неистов гнев,
Его приказов слушаются все,
Он умножает добро,
И людей перед ним, точно рыбы в море.

Еще умножится его семя,
И утолит он печали ближних,
Мудрый, как змеи, он заблуждению чужд.
Его приговоры язвят, как гадючий зуб.
Никто не ропщет перед лицом престола,
Когда на суде сидит он с царицей рядом
И мудрое слово его настигает врага,
И убегает враг, как олень в чащобе.
Взгляни на Сына Правой моей Руки,
Когда он делит меж всеми добычу ночи ^{11}.

Потом мужчины пели первую часть сорок четвертого псалма — песнь любви в честь свадьбы царя Давида, в которой царю предлагается перепоясать себя по бедру мечом и скакать в царских великолепных одеждах на битву, потому что Господь навеки установил его трон, вручил ему скипетр и помазал его елеем радости.

Женщины во главе с сестрой царицы, Марфой, пели вторую часть псалма:

Дочери царей между почетными у Тебя; стала царица одесную Тебя в Офирском золоте.

Слыши, дщерь, и смотри, и приклони ухо твое, и забудь народ твой и дом отца твоего.

И возжелает Царь красоты твоей; ибо Он Господь твой, и ты поклонись Ему…

Вся слава дщери Царя внутри; одежда ее шита золотом; в испещренной одежде ведется она к Царю; за нею ведутся к Тебе девы, подруги ее…

Потом прибежали танцоры, одетые, как птицы и звери, и веселили всех, пока не настало время Иисусу и Марии удалиться в брачные покои. Однако Иисус повернулся лицом к своей царице, и его слова устрашили всех еще более, чем нежелание вкусить от лопатки быка. Ни тени сомнения не было в его голосе, когда он говорил:

— Я — твой царь. Я пришел не возродить древний обычай, а положить ему конец. Возлюбленная моя, не сотворим темного, смертельного действа. Ты — моя сестра! Ты — моя сестра! Ты — моя сестра!

Таким образом он твердо отверг их воссоединение в браке. Молчание, словно смерть, пало на потрясенных людей. Царица Мария сначала густо покраснела. Потом побледнела как смерть.