— Думаю, что можно попросить Клитемнестру помочь вам, — беззаботно сказала Неэра.
— Продолжай.
— Ну, про нее говорят, что она — ведьма.
— Ведьма! — фыркнул Дамастор. — И что она сделает? Испугает Пенелопу так, что она выйдет замуж за Одиссея?
Неэра приподнялась на одном локте, большая грудь свесилась вниз. Они лежали на соломенном матрасе в одном из дюжины оружейных складов дворца, в окружении куч копий и рядов щитов, поставленных один на другой. Любовники накрылись толстым шерстяным одеялом, скрываясь от прохладного ночного воздуха. Лицо девушки казалось в темноте расплывшимся пятном.
— Я никогда не стану ей противоречить и не пойду против нее. Ее служанки говорят, что она обладает древними знаниями, которые дают ей ужасающую силу. Клитемнестра может сделать так, что материнское молоко скиснет в груди, а у кого-то полностью погибнет урожай. Некоторые говорят, что она способна убивать животных, насылая на них проклятия, и даже маленьких детей. А если ведьма так решит, то может заставить женщину полюбить мужчину против ее воли. Дамастор обнял девушку за талию и прижал к себе.
— И как ты думаешь, Клитемнестра проведет колдовской обряд, чтобы Пенелопа влюбилась в Одиссея?
— Если я смогу убедить ее, что это пойдет на пользу ее двоюродной сестре, — ответила Неэра и поцеловала его в щеку. — Я зайду к ней завтра после завтрака.
Агамемнон созвал военный совет. Цари и царевичи пришли, как их и приглашали, только со старшими командирами своих отрядов и советниками. Одиссея сопровождали Эперит, Галитерс и Ментор, и каждый почувствовал свою привилегированность от пребывания рядом с такими великими людьми. Это была элита Греции, гордость ее молодой знати, в них заключалась надежда на будущее страны.
Никто из рабов не прислуживал, поскольку этим вечером подавали только скромный ужин. В большом зале собрались всего по несколько человек из свиты каждого претендента, и он казался почти пустым. Когда они заходили туда, их шаги эхом разносились по нему, и впервые стало можно оценить размеры помещения. Поскольку еда, вино и женщины на этот раз не отвлекали гостей, они стали обращать внимание на великолепную настенную роспись, украшавшую стены, колонны и потолок. Богатая мифология и спартанское прошлое были представлены в ярких красках и образах.
Казалось, воздух гудит и жужжит от множества приглушенных голосов. Так слухи распространялись среди собравшихся воинов. Их возбуждала перспектива войны, хотя они пока не знали, кто и откуда угрожает. Но мысль о том, чтобы снова взяться за оружие после нескольких лет относительного мира на материке, возбуждала всех.
Больше всего возбудился Аякс, который с надменным и властным видом стоял на возвышении, а его плечи и голова поднимались над всеми остальными. Он вызывал благоговейный трепет, а его глаза горели от перспективы кровопролития. Царя Саламина сопровождал вечно дергающийся сводный брат, который по привычке прятался за спиной гиганта и выглядывал у него из-за локтя. Находился рядом с ним и Малый Аякс со змеей на плечах. Все лицо у него было в синяках и опухло после вчерашней драки, но это не мешало Оилиду оглядываться по сторонам агрессивно и злобно.
Диомед увидел, как вошли итакийцы, и отправился поприветствовать их.
— Великолепен, не правда ли? — спросил он, кивая на Аякса. — Вы можете представить его в битве? Сами боги испугаются такого воителя.
— Он как раз об этом и заявлял, — сообщил Галитерс. — Я слышал, как он хвастался, что если захочет, способен победить Ареса и Афину вместе взятых, причем голыми руками. Такие разговоры могут только привести к беде.
Диомед кивнул:
— Это правда, что он не уважает богов. Но все равно это человек чести, и я был бы счастлив иметь его в друзьях и союзниках. Мы с Агамемноном говорили с ним насчет предстоящей войны, и эта мысль ему очень понравилась. Мы не обсуждали детали, это дело совета. Но Аякс отправился бы сегодня, если бы смог. Он живет ради борьбы и абсолютно бесстрашен. Если он вообще боится смерти, то только потому, что больше не сможет сражаться и завоевывать себе славу.
— Здесь нет больше таких, как он, — сказал Эперит. — Но такая гордость опасна. Я слышал, что он прибыл без сопровождения, поскольку ему противна сама мысль о том, что может потребоваться защита. Если не считать этих двух существ, которые все время держаться при нем, Аякс сражается в одиночку. Я даже слышал, как он говорил, будто остальные претенденты напоминают ему обеспокоенных рабынь, раз привели с собой столько солдат. Но я считаю, что подобное бесстрашие и независимость делают человека ненадежным и опасным.