Начальник стражи собрал остатки сил и энергии и принялся сражаться с течением. Это позволило Эпериту догнать его и ухватить. Молодой воин протащил друга мимо скал и стал продвигаться к берегу. Дышал он с трудом, тело немело от холода, но пловец уверенно направлялся к гладкому валуну, выходящему в реку, словно причал. Эта скала оказалась их единственной надеждой перед тем, как течение унесет их к верной гибели. Старый стражник был оглушен и ослаб, но ему хватило ума понять, куда нацелился Эперит, и он всячески помогал ему добраться до цели.
Когда их проносило мимо нужной скалы, Эперит вытянул руку и ухватился за нее. У него с ладоней сорвало кожу, но он смог удержаться, а потом подтянулся, несмотря на сильное течение. Юноша был в полубессознательном состоянии от усталости, но все же вытянул себя и старого воина в относительно безопасное место за гладким камнем. В то же самое мгновение что-то коснулось его плеча.
— Держись за мою руку, — прокричал голос. — Быстро хватай ее!
Эперит поднял голову и увидел силуэт Одиссея на фоне ясного неба. Юноша потряс головой и кивнул на Галитерса:
— Вытаскивай его первым. Я еще немного продержусь, а он ослаб.
Собрав оставшиеся силы, которые были уже на исходе, Эперит приподнял Галитерса в бурлящей воде, чтобы до него мог дотянуться Одиссей. Тот мгновенно схватил начальника стражи под мышки и поднял его так, словно воин был младенцем. Несколько мгновений спустя юноша почувствовал, как сильная рука ухватила его за запястье, и Одиссей вытащил и его из реки.
Эперит рухнул на широкий плоский камень, и его вырвало водой, которой он наглотался.
— Нет, я ее не использовал, — ответил Одиссей, когда Эперит спросил его про глиняную сову, которую ему вручила Афина. Царевич тут же огляделся по сторонам, чтобы проверить, не услышал ли их кто-нибудь. — Она лежит у меня в кошеле в целости и сохранности. Я обращусь к ней, только если что-то будет угрожать Итаке.
Они сушились у костра, разведенного на берегу. Галитерс был лишь оглушен ударом задних ног мула, но больше он никак не пострадал, что можно считать чудом. Теперь он сидел напротив них и ел ячменный бульон из деревянной миски. Казалось, что испытания не произвели на воина никакого впечатления. Мул погиб на речных порогах. Хотя груз, который он нес, теперь придется разделить между людьми, итакийцы радовались, что они переправились на другой берег реки и все остались живы. Уже перевалило на вторую половину дня, и воины не могли себе позволить тратить время на восстановление сил после испытаний. Их миссия была срочной, поэтому они быстро снялись со стоянки и отправились на юг, в сторону Мессении. Местность становилась все более гористой. К востоку, рядом с путешественниками, возвышались горы. Встречалось очень мало следов человеческой жизни в этой странной незаселенной земле. Ко времени наступления темноты они не встретили ни одного человека и решили остановиться на ночлег в небольшой роще у подножия горы конической формы. Там и развели костер. Спустился вечер, люди так устали, что не могли разговаривать. Галитерс поблагодарил Эперита за спасение жизни и пообещал вернуть долг.
— Но пока мне не представится такой шанс, ты все еще подчиняешься моим приказам, и никаких особых льгот не получишь, — продолжал Галитерс твердым голосом, но с улыбкой на устах. — Поэтому я должен тебе напомнить, что сегодня твой черед первым идти в дозор.
— Следи, не появятся ли оборотни, — добавил Одиссей, свернулся под плащом и закрыл глаза.
Эпериту не понравилась такая шутка, но он взял щит и копье и в одиночестве направился к краю рощи, окружавшей их, словно взяв в кольцо. Юноша уселся на вершине заваленного камнями склона и смотрел на простиравшуюся перед ним землю. К югу возвышались горы, отделявшие их от Мессении. Неподалеку, на западе находилось побережье, а за ним — море. Солнце уже давно исчезло за горизонтом, и земля между горами и океаном была окутана сумерками. Молодому воину казалось, что она застыла. Хотя они никого не встретили на пути к этому месту, теперь Эперит видел, как тут и там в этой местности бесшумно появляются огоньки. Их насчитывалось немного, и молодой человек не мог определить, что там находится — отдельные хозяйства, крестьянские дворы или целые деревни. По крайней мере, он понял, что итакийцы — не одни в этой чужой земле.