— Однако она не радуется, — заверил его Гиртий. — Ей очень не хочется становиться частью политических игр Агамемнона, да и Тиндарея она не особо любит. Елена считает своим настоящим отцом Зевса, поэтому желания и приказы царя для нее ничего не значат. Служанка говорит, что Елена готова сбежать даже с простым воином, просто назло Тиндарею. Можешь такое представить? С простолюдином!
Эперит посмотрел на высокую царевну, которая гордо стояла среди знатных господ, спустившихся с возвышения, чтобы ее встретить. Сопровождавшая ее женщина (Эперит предположил, что это Леда) присоединилась к Тиндарею и одобрительно смотрела на дочь. А та казалась белой свечой среди стаи мотыльков. Понимает ли кто-нибудь из них, что она просто смеется над их знаками внимания?
Внезапно в голову Эперита пришла безумная мысль, и он представил, как они с Еленой сбегают темной ночью по перевалам горной цепи Тайгет к свободе. Ее идеальное лицо и божественное тело, которые ему довелось увидеть, возбуждали. Сама невероятная мысль вызывала сильнейшие эмоции. Но столь же быстро эта фантастическая идея и исчезла. Его дед много раз в прошлом говорил ему, что самые серьезные враги воина — это смерть и женщины. А слова оракула оказались еще более важным предупреждением: «Герою следует опасаться любви. Если она затуманит его желания, он упадет в пропасть».
Одиссей посмотрел на толпу, окружавшую Елену. Как они могут надеяться, что она когда-то будет принадлежать им? Но, наблюдая за тем, как девушка принимает комплименты, за ее безупречными чертами лица, легкими кивками или насмешливыми улыбками, даже зевками, царевич не мог винить соискателей в том, что они хотели дочь Тиндарея. В царевне было что-то волшебное, превосходившее чисто физическую красоту, которой она обладала в избытке. Привлекательность частично заключалась в неуловимости, насмешке над их стараниями. Девушка бросала им вызов — а ну, попробуйте получить меня!
Некоторые смотрели на нее, как на вепря, на которого нужно охотиться, или на кобылу, которую требуется объездить. Другие просто впадали в отчаяние. Но никто не получил ничего, кроме ее презрения. Из них только один Одиссей не питал никаких надежд на то, что она достанется ему. Поэтому он откинулся на скамье, наблюдая, как другие преклоняются перед Еленой.
Потом ее скучающий взгляд оторвался от группы, взявшей ее в кольцо, ушел в сторону и неожиданно упал на него.
В то же мгновение Одиссей почувствовал, как его до самого сердца пронзило неожиданное осознание ее красоты. Все его планы игнорировать Елену и пытаться заключить союзы с претендентами на ее руку рассыпались. В то мгновение, когда ясные голубые глаза смотрели на него, он сам заглянул к себе в сердце и спросил, что ценит больше всего. Откажется ли он от Итаки ради Елены? Казалось, она спрашивала именно об этом… Забудет ли он свою семью и друзей, чтобы быть рядом с ней?
И Одиссей знал, что ответом будет «нет». Чары рассеялись, царевич ответил на вызов. Елена проверила его, нанесла ему урон, почти разгромила. Но спасла его только любовь к дому.
Теперь Одиссей понял, что в этой женщине самое сильное и опасное. В это мгновение до него дошло: она, вероятно, смотрела таким образом на каждого претендента, ставя под вопрос личные ценности каждого и ломая всех по очереди. Царевич освободился от ее взгляда, который сковывал, он осмотрел зал в поисках соотечественников. Наконец, сын Лаэрта разглядел их в толпе и с удивлением увидел своенравную дочь Икария Пенелопу рядом с ними.
— Ты — занятный человек, Одиссей, — сказал Тиндарей, сидевший рядом с ним. Он, Икарий и Одиссей были единственными, кто не поднялся со своих мест, чтобы поприветствовать царевну. — Ты преодолел половину Греции, столкнулся со многими опасностями, чтобы увидеть мою дочь, а теперь просто сидишь и не говоришь ни слова. Вероятно, у вас на Итаке в ходу странные обычаи.
Услышав слова мужа, Леда посмотрела на Одиссея. Ее это забавляло, что читалось по глазам.
— Какой претендент игнорирует женщину, на которой страстно желает жениться?
— Может, он не хочет на мне жениться, — сказала Елена. Она шагнула на широкое возвышение и встала перед Одиссеем.
— Тогда зачем мне появляться здесь, госпожа? — ответил он, склоняя голову.
Женихи снова заняли свои места за столом, не отводя глаз от царевны. Остался стоять один Агамемнон, который украдкой бросал взгляды через зал на Пенелопу. Елена тоже села, неотрывно глядя на Одиссея. Плащ ее распахнулся, взору представилось тончайшее платье, скрывавшееся под ним. Поражало то, что человеческие руки смогли выткать такой тонкий материал. Но девушка оказалась более чем достойна столь прекрасной работы. Материал напоминал легкий туман, сквозь него то и дело просвечивало голое тело, которое очаровывало и сводило с ума.