— Ты хочешь знать истинную причину, почему я сегодня пришла сюда? Любопытство! Хотела посмотреть на тебя, Эперит.
— На меня? — он удивился ее признанию. — Зачем тебе на меня смотреть?
— Почему бы и нет? — Клитемнестра рассмеялась. — Елена оценивает тебя почти столь же высоко, как Одиссея, много говорит о тебе. Я хотела посмотреть на мужчину, готового рисковать жизнью ради того, чтобы потешить девушку, мечтающую о побеге и свободе.
Царица многозначительно посмотрела на него, и Эперит вспомнил про ее репутацию ведьмы. «Древние боги даровали ей способность предвидения? — задумался он. — Научили ее проникать вглубь происходящего? Понимать суть вещей?»
— И что ты думаешь теперь, после того, как меня увидела? — спросил он.
Но женщина ответила лишь улыбкой, затем повернулась и ушла.
Клитемнестра и дальше передавала ему сообщения от сестры в последующие дни и недели. Их короткие разговоры стали более длинными и более личными. Она всегда вела себя дружелюбно и вежливо, но Эперит быстро понял: как и сестра, эта женщина очень одинока. Понемногу ее ненависть к Агамемнону открывалась все больше и больше, пока все сильные эмоции не выплеснулись наружу. Царица Микен с презрением относилась к его грандиозным планам и амбициям в отношении Греции, смеялась над безнадежной любовью мужа к ней самой. Она ненавидела его за убийство ее первого мужа и их общего ребенка, желала ему смерти снова и снова.
Эперит содрогался при мысли о том, как можно жить с такой ненавистью. Но под внешней оболочкой и яростью он ощущал беспомощность. Клитемнестра оказалась в капкане — замужем за человеком, которого презирала. Один раз, когда они говорили в уединении садов, она обняла его за шею, спрятала лицо у него на груди и расплакалась. Юноша пытался ее успокоить, но не знал, как облегчить ее муки.
Эперит был занят проблемами других, но беспокоился оттого, что итакийские воины осваиваются в Спарте. По пути в великий город они постоянно говорили о семьях и доме, но теперь Итаку упоминали лишь время от времени. Она стала просто далеким воспоминанием. Продолжались пиры, у некоторых сложились постоянные отношения со спартанскими рабынями. Воинам больше не требовалось себя обеспечивать, поэтому казалось, что о родине они больше не вспоминают. Мысль о возвращении на маленький остров и борьбе с тафианами казалась чем-то далеким. Со временем даже Галитерс и Ментор прекратили планировать возвращение на Итаку и борьбу за нее.
Эперит подумывал, не поделиться ли этими мыслями с Одиссеем. Он прикидывал, не сказать ли Елене, что Одиссей любит другую. Юноша даже гадал, стоит ли сообщить итакийцам, что боги запретили их царевичу жениться на Елене. Но не сделал ничего из этого, будь то к лучшему или к худшему. Молодой воин был связующим звеном между ними, хранил секреты, которых не знал никто, его связывали клятвы и верность людям, доверившимся ему. Это не позволяло делиться выясненным. Настало трудное время, и Эперит мог руководствоваться только чувством долга и преданности Одиссею.
Затем, когда груз на его плечах стал слишком тяжелым, и его было уже трудно нести, прибыл Аякс.
Глава 19
Аякс из Саламина
— Значит, Одиссей рассказал тебе о планируемом военном совете.
Агамемнон смотрел на Эперита бесстрастными голубыми глазами, скрывая все мысли и эмоции за непроницаемым взглядом. Молодой воин стоял перед ним в зале, где проводились пиры. Агамемнон с Диомедом и Менелаем спустились с возвышения, где пировали знатные господа. Царь Микен приказал Эпериту отойти в сторонку, подальше от товарищей. Юноша увидел, как Одиссей вместе с другими женихами беседует с Клитемнестрой, он почувствовал себя брошенным и уязвимым перед тремя людьми, вызывающими благоговейный трепет.
Ощутив его неуверенность, Менелай опустил руку на плечо Эперита.
— Все в порядке. Одиссей говорил нам, что доверяет тебе. А раз он верит в твое благоразумие и рассудительность, то и мы тоже поверим.
— Да, я знаю про совет, — неохотно признал Эперит. — Вы хотите объединить греков против Трои.
— И что ты об этом думаешь? — спросил Диомед. — Как солдат?
Царь Аргоса смотрел ему прямо в глаза. В этом взгляде не было ни холодности Агамемнона, ни дружелюбия Менелая. Хотя все трое демонстрировали интерес к его мнению, Эперит не был дураком и понимал: ни Диомеда, ни братьев Атридов в действительности не волнует мнение какого-то копьеносца.
Он вновь перевел взгляд на Одиссея, который теперь заметил их в затененном углу зала и очень внимательно наблюдал за происходящим. Знает ли царевич, почему Эперита выделили среди прочих его высокопоставленные друзья? Сын Лаэрта поглядывал подозрительно, какое-то мгновение казалось, что он к ним присоединится. Но если у него и были такие намерения, от них пришлось отказаться, потому что его остановила Клитемнестра и увлекла беседой.