Для меня Печоры были землёй обетованной. Гостиничный, принимающий приезжающих потрудиться паломников не узнал меня или сделал вид, что не узнал. По заповеди старцев благословляли три дня бесплатного проживания. Можно было участвовать в послушаниях, можно было готовиться к причастию, молиться или гулять. Я само собой целыми днями помогал перебирать гнилую картошку. В итоге гостиничный оставил в монастыре каких-то гопников на разбитых жигулях и не оставил меня. Видимо им нужнее.
– Вы можете попробовать съездить в любой другой монастырь псковской области, в Никандрову пустынь например, прекрасное место – сказал монах-гостиничный. Отец Никита как-то рассказывал про этот монастырь в лесу: деревянные церкви и три целебных источника.
– Да. Почему бы и нет. – растерянно улыбнувшись пробормотал я.
От асфальтированной дороги до монастыря ничего не ходило и пятнадцать километров я преодолел пешком. Самое начало весны, когда снег ещё не везде растаял и почки на деревьях. Ни телефона, ни плеера в заношенных шмотках я шёл по мимо полузаброшенных посёлков и каких-то низин. За всё время не проехало ни одной машины. Похоже место не самое популярное. Часа через три впереди показались высокие красивые деревянные храмы. Красивое заповедное место. Мимо храма шёл монах. Я бросил рюкзак и подбежал к нему.
– Здравствуйте, простите, я бы хотел потрудиться во Славу Божию, к кому мне обратиться?
– Добрый день, пойдёмте со мной.
Оказалось, что первого человека которого я здесь встретил был сам игумен, хороший знак, подумал я.
– Кто ты по профессии?
– Повар.
– Неужели, у нас как раз уезжает повар.
– Я бы не хотел готовить. Понимаете, те кто на трапезной, ни на службы не ходят, и вообще…
– Ясно.
Все жили в деревенских домиках, должно быть когда-то заброшенных. Мне понравилось на службе в храме куда вела высокая лестница. Всё скромно, спокойно. Краем глаза я наблюдал за монахами. После ужина похолодало, я поднялся на второй ярус кровати и попытался почитать. В комнате лампочка совсем слабая и светит не в мою сторону, нужна была лампа или хотя бы фонарик. Соседей человек десять. Какой-то послушник рассказывал за столом историю знакомой женщины услаждаясь непристойными реверансами. Надо постараться его не осуждать, скорее всего он плохо ладит с головой. Душа настолько повреждена блудом. Это что-то вроде пошлой обнажёнки, которую озабоченные мужики шлют всем друзьям. Когда послушник ушёл наступила тишина. Глаза закрывались. Соседи снизу начинали разговаривать, сначала тихо, потом всё громче и громче. Я открыл глаза, за столом собрались все обитатели домика. Что там можно обсуждать с таким азартом? Всё никак не мог понять о чём они, какие-то сложные схемы взаимодействия, зачем-то идти за десять километров…И наконец я понял, они обсуждают, как замутить дозу и всем ширнуться. Вряд ли меня поселили в нарко-домик, скорее всего весь монастырь такой – реабилитационный. Странно. Отец Никита ничего не сказал, видимо он был здесь проездом, но и гостиничный в Печорах ничего не сказал. Кто-то спросил меня:
– Эй парень ты на чём сидишь?
– Как понять?
– Ну мет там или соль?
– На посте и молитве.
– А что ты здесь тогда забыл?
Иногда люди задают вопросы на которых нет ответа. Я натянул одеяло на голову, но переговоры и рассказы о том, кто где сколько отжал и как долго кого штырило, продолжались до глубокой ночи. Проснулся я не отдохнувшим. Завтрак, послушания с восьми. Нас повезли в прицепе трактора убирать спиленные деревья и ветки с обочины. С нами работал здоровый двухметровый парень со свежим розовым шрамом на лбу. У трудника рядом я спросил:
– Слушай, а откуда у него такой шрам на голове?
– Да той осенью, валили лес на дрова, и один мужик подошёл к нему, и с размаху засадил топор ему в голову, пока тот сидел-отдыхал на пеньке. Мы думали умер, да и скорая сюда ехала долго, но нет, выжил.
– А с тем мужиком что?
– Ну он сказал ментам, что увидел у этого высокого: рога и хвост. Понял, что он чёрт, и что его надо убить. На психиатрическое обследование повезли.
– Так и сказал?
– Ну он бывший наркоман, приглючило.
– Жуткая история.
– Да, после того случая Андрей стал странный и почти не разговаривает.
У меня тоже бывали галлюцинации, но приходило понимание того, что надо валить отсюда пока мне никто не засадил топор в голову. Чувство безысходности накрывало колючим шерстяным одеялом. Куда я вообще попал. На следующий день меня всё-таки поставили на трапезную. Вся готовка происходила на дровяной печи к которой я долго привыкал. Ужасно неудобно. Салаты я резал вручную. Вставал в пять утра, умывался и начинал. Каши, супы, макароны, картошка, пятидесятилитровые баки туда-сюда, туда-сюда. До меня поваров было двое и это было нормально, но одному было тяжело. Обещали дать помощника, но почему-то так и не дали.