Предстояло выбрать, куда ехать на Валаам или на Соловки. Про оба монастыря я прочитал пока жил в Свирском. Оба места называли лестницей на небо. Поеду на Соловки, а на Валаам как-нибудь потом. Я попросил у наместника две с половиной тысячи на проезд, и он благословил. Рыжему Александру я сказал, что завтра уеду и попросил прощения за то, что полтора месяца мозолил ему глаза.
На следующий день я убирал в сумку последние вещи. В комнату с иконой зашёл Александр. Интересно, зачем ему икона, на тумбочке и над кроватью не было не одной, протестанты отвергают иконы. Он подошёл:
– Илья, я тут, купил тебе икону, это Сергий Радонежский.
– Эм-м, ну спасибо, – я взял икону и не зная что с ней делать положил на кровать.
– Ты это, прости меня, – он сказал это искренне и дрогнувшим. Мы троекратно похристосовались.
– И ты меня прости.
Александр заплакал. Я, чувствуя подступающий к горлу комок, сказал:
– Мне там, надо выйти, меня ждут.
Я быстро вышел на задний двор за монастырь и слёзы в несколько ручьёв полились из глаз. С души сняли огромный камень, целую скалу. Этот груз я носил всё время с собой, даже не зная об этом. И Господь решил нас свести – не для того, чтобы мы перерезали друг другу глотки или передрались, но чтобы примирились. Это были азы духовной азбуки, которую мне преподавал Божий промысел. Значит всё это работает. Смирение работает, пусть я и испытывал тогда гнев и злобу. Зло всё-таки побеждается добром. Кто бы подумал…
Глядя на лес в окно автобуса я жалел о том, что совершил. Не знаю, простит ли Александр Свирский меня, но вряд ли теперь будет моим ходатаем и защитником. Думал о той девушке, думал о иконе Сергия Радонежского. По сей день, глядя на неё, я за долю секунды вспоминаю всю эту историю.
На Соловки я позвонил ещё из Свирского и пароход до архипелага для меня был бесплатный. Недалеко от пристани находился домик, где снимали фильм «Остров». Надо же, никогда не думал, что окажусь здесь. Положив ноги на камень сидела красна-девица, судя по юбке и платку паломница. Одна епитимия у меня уже есть, так что извини, на твою улыбку я сегодня отвечать не буду. Утром в туман мы поплыли на каком-то корыте. Старый катер подбрасывало на волнах. Дул солёный ветер и если бы начался шторм, мы бы точно потонули. Через три часа вдалеке, сквозь дымку, виднелась колокольня. Красиво. Фотографий я видел немного, мощные стены из валунов и высокие церкви выглядели потрясающе. Уже по сложившейся традиции я сначала прогулялся вокруг монастыря, зашёл в собор, поблагодарил за Бога за то, что добрался. Ещё одна древняя святыня России. Потом пошёл искать благочинного.
– Физические травмы? Хронические заболевания? Чтобы знать куда вас можно поставить.
– Нет, нету.
– Деньги у вас, на обратную дорогу, если что есть?
– Да, конечно, – соврал я. (Не забыть на исповеди сказать, что согрешил ложью).
– И на долго к нам?
– Не знаю, пару месяцев.
– На зиму мы оставляем только тех – кто серьёзно настроен здесь остаться, потому что связь с континентом только на самолёте. Уезжать зимой проблематично и нам соответственно замену искать на вашем послушании тоже.
– Ясно.
– Хорошо, Василий вас разместит и расскажет о распорядке дня и правилах.
Меня поселили на третьем этаже, в корпусе внутри монастырских стен. Комната вмещала двадцать кроватей. За короткий тёплый сезон монастырь должен подготовиться к восьми семи месяцам зимы, поэтому работали мы с утра до ночи. На службы я почти не ходил, с монашествующими не общался. Первые дни копал каменистую почву весь день, после ужина мы носили мебель и освободились в девять. От перенапряжения все мышцы болели и я не мог заснуть, когда половину одиннадцатого нас поднял иеромонах поливать огороды с леек. Слушайте, если вы настолько не организованы, что не можете днём снять одного человека и дать ему лейку, и вместо этого подымаете всех чтобы полить за полчаса, то мне кажется что пора что-то менять. Или оставить на ужин мужикам работавшим целый день по маленькой жаренной кильке к крупе, да ещё так чтобы одной не хватало. «Ешьте, я не хочу рыбу, такая маленькая, она вряд ли спасёт меня от истощения». Добавьте к этому холодный ветер с дождём, в который мы разгружали корабль. Всякое желание постоять час-другой на службе совершенно отпадало. Потом начался покос. Час мы тряслись в буханках чтобы с восьми до восьми переворачивать вилами скошенную траву, которую регулярно мочили дожди. Батюшка, ездивший с нами, утром одевал епитрахиль, поручи и служил наверное молебен, потом снимал их и брал в руки вилы. Это было прикольно, хоть кто-то за нас молиться. С нами работали волонтёры из Москвы, стоявшие отдельным палаточным лагерем в двух километрах от монастыря и приходившие в монастырь помыться и поесть. Работа в суровых погодных условиях быстро изматывала студентов и после трёх-четырёх часов дня они еле ползали.