– Вы уверены?
– Абсолютно.
– Что ж спасибо, с праздником вас.
– И вас, храни Господь.
У меня не было денег на обратную дорогу и я отдал две банки мёда на ярмарке перед монастырём. Теперь есть на билет. В трапезной подошёл повар и спросил про эти банки. Я всё рассказал, и он не поверил, назвал меня вором: «Если не вернешь сейчас же мёд, я всё расскажу келарю». Я побежал обратно на ярмарку, женщина стоявшая в этой палатке уже уехала. Купить другие две банки не хватит денег, я отдал значительно дешевле, чем они продавали. До конца рабочего дня оставался час и я доработав, пошёл собирать сумку. Надеюсь к церковному суду меня за мнимое воровство не привлекут. В четыре утра я с рюкзаком сидел у кельи старца и ел помело. Я попал к нему первый:
– Батюшка, всё как вы сказали, не стоило оставаться.
– Ну что ж езжай.
– Благословите на дорогу.
– Божие благословение.
Рядом со старцем ощущалась радость. Доехал я в приподнятом настроении и очень быстро. Пора возвращаться в N. По приезду я пошёл сразу к наместнику. Он был рад моему возвращению. Надеюсь Власий не заключал с ним договора – возвращать всех послушников. Правда, благочинным стал теперь молодой иеромонах, тот самый, отправивший бесноватого Сергея в неизвестном направлении. Послушание мне назначил – мыть туалеты и душевые, в качестве наказания. За что только наказывать не понятно, я же не в мир поехал, да и прошение написал на отъезд, но ему всё это, по барабану. Смирится это значит отбросить собственные эгоистичные мотивы, и отстаивать благополучие ближнего, а не наоборот. Смиренного человека не сломать, потому что он готов поступиться своим эго, и никогда – своими принципами, основанными на рассуждении, а не на холодном кодексе.
Короче я мыл толчки. С какой-то стороны, я даже был рад возможности почувствовать движения уязвлённой гордости. Где-то глубоко, под броней безразличия, а значит, вырывать эти корни придётся «с мясом».
Зачем это всё вообще? Эти поездки? Чего мне не хватает? Связаться с первоисточником, с Творцом, для того чтобы найти своё призвание. Или найти себя в этом. В чем моё предназначение и как я могу изменить мир к лучшему. Чтобы не сделать хуже, нужно познать себя и познать людей. Я имел собственную гипотезу своей судьбы и бесстрашно следовал за ней не взирая ни на что. Если я трачу годы своей молодости на понимание экзистенциально важных вещей, то Господь воздаст за это в будущем, да и не мог я не разобравшись со «всем этим» жить дальше.
Я был рад вернуться в родные стены. Не было отца Никиты, и собирался уехать жить в лес отец Симеон. Но я по-прежнему сидел по ночам у белого храма и спрашивал: «Скажи, что мне делать, укажи путь, избавь от искушений превышающих мои силы».
Чуть больше чем через месяц санитарных работ мне вернули подрясник, что обычно означало смену послушания. Назначили кладовщиком. Складов было много и везде был беспорядок. Как вели учёт я вообще не представляю. Помимо погрузок продукции на московские ярмарки, я выдавал продукты на две трапезных и всё необходимое для пекарни и цеха консервации. Помимо этого я конечно разгружал машины которые привозили продукты. От бесконечной суеты и попыток навести порядок и чистоту на складах, вечером я падал без сил и выключал телефон. Тогда начинали стучать в дверь и погрузки продолжались. Кроме того не было никакого понимания со стороны молодых братьев-иеромонахов благочинного и эконома.
В монастырь часто приходят наркоманы, и если в мужских порой такая «мясорубка» я вообще не представляю, что творится в женских, где должен быть «клубок змей». Двое таких парней у нас стали послушниками и продолжали периодически давать себе «отдых». Просто раньше все боялись отца Авраамия, который мог в стиле спартанского царя Леонида отправить кого-то искупаться в озере. Теперь был молодой благочинный, которому льстило внимание со стороны этих парней. Они часто за ним ходили, выпрашивали несуразные благословения и в монастыре постепенно наступал хаос. Деятельный отец Авраамий на фоне преемника или других благочинных остался в моей памяти как человек, владеющий необыкновенной проницательностью. Старые насельники монастыря могут со мной поспорить, но такого порядка никогда до или после в монастыре не было.
Эти два послушника начали «исполнять», пытаясь вывести меня из себя. Когда на провокации я не повёлся они прислали того самого наркомана поставленного наблюдать за бесноватым, который избил его. Этот тоже начал материться и быковать, толкнул меня в грудь. Я сказал:
– Давай заводи, посмотрим, что там у тебя внутри.
Он постоял десять секунд, и передумал. Развернулся и вышел, даже жалко. Нужно, наверное, было идти сразу к наместнику, но его не было и я пошёл к новому благочинному. Больше всего меня вымораживало то, что они в подрясниках ходят обдолбанные с огромными зрачками по монастырю. Отец Анатолий пропустил всё это мимо ушей, а конфликты продолжались. Я пошёл стуканул ещё раз, не знаю насколько это укладывалось в заповеди, но торговля наркотой точно не укладывалась. Как-то он собрал «Совет джедаев», где в место старой братии посадил двух монахов – ездящих только на ярмарки, одного из послушников-торчков и духовника братии. Состав меня сразу возмутил, ну да ладно. И без наместника решил вынести вопрос на обсуждение. На мои доводы он ответил: