– Во-первых ты их осуждаешь, у всех свои слабости и это не твоё дело. А во-вторых ты должен отвезти им сам продукты, если они не могут, помочь им нести послушание.
– Хорошо, у меня такой вопрос: из присутствующих, никому больше не надо помочь? А то у меня так много сил и времени, что я …
– Хватит юродствовать.
– Все так считают? Отец Иеремия? Вы тоже? – спросил я у духовника.
– Да, я тоже.
– В таком случае я снимаю скуфью, подрясник, потому что мне стыдно в нём ходить вместе с обдолбанными послушниками…
– Не тебе решать, что снимать или одевать.
– Тогда я просто ухожу из монастыря, подрясник занесу в рухлядную.
Духовник начал укорять меня в непослушании. Я просто вышел оттуда. Это ни в какие ворота… Ещё и виноват.
В утро перед отъездом духовник попросил меня на разговор. Вместо того чтобы как-то наставить или объяснить своё решение, он испортил настроение окончательно. Из меня прёт гордыня и смирятся мне придётся в миру. После него я зашёл к отцу Симеону. Выслушав меня он рассмеялся и сказал:
– Откуда им знать, что тебе лучше, или что ты должен остаться здесь…
– Но Власий сказал…
– Власий мог ошибаться. Чтобы выбрать монастырь, нужно поездить, нужно посмотреть. С чего они взяли, что в миру погибают. И в миру спасаются и в монастырях погибают, так что не обращай внимания на всё что духовник наговорил, он просто гневливый. Я тебя полностью поддерживаю.
– Спасибо отец, а то я уж думал…
– Не забивай себе голову глупостями. Ангела-хранителя и Господа Спасителя, в добрый путь.
Первый раз в жизни мне «поправили» настроение полностью на противоположное, не знаю, как отцу Симеону это удавалось. Он имел внутреннюю радость, какое-то достоинство души, которые ты чувствовал. Я вернулся в Тверь, разочарованный, но не теряющий надежды. Чтобы заработать на дальнейшие поездки, устроился в большой магазин кормов для животных, потому что понравилась девушка, которая там работала. Я увидел на дверях объявление и устроился. Правда ничего не вышло. Она через месяц «отморозилась». В январе я поехал в Печоры, уже в третий раз. Меня опять не оставили. Не знаю, что со мной не так. Пока я ехал до Пскова, я вспомнил, что к себе в гости звал Арс, он как раз переехал в Псков, так как в Тверском отделении «Единой России» у него не заладилось. Мы созвонились и на две недели я ушёл в запой. Арс обещавший погулять за его счёт, в итоге зажал бабки и это был второй раз после клуба, как он слился и я решил, что на этом мы пожалуй наше общение закончим навсегда.
Все деньги я пропил и пришлось звонить друзьям, чтобы выслали. Решил поехать в Оптину. На автобусе до Москвы и на электричке до Калуги, там опять на автобус. Приехал к вечеру. Стояли морозы и оказалось, что могут ещё и не взять. На ночевку в монастырской гостинице мне бы может и хватило, но что делать дальше? Всё-таки повезло. А вот второго парнягу шедшего со мной с вокзала пять километров не взяли. Я отдал ему оставшиеся у меня рублей пятьсот. Трудников селили в основном на скиту рядом с монастырём, где в девятнадцатом веке жили оптинские старцы. Их домики реставрировали. Я был наслышан, что в Оптиной почти военный порядок. Так и было. Кельи запирали до вечера, так что прийти передохнуть было в принципе некуда. Ранняя утренняя служба, не идти на которую нельзя, потом завтрак и послушания, обед и послушания. В пять вечера служба в храме, до восьми. На всенощных по четыре часа. Затем ужин и чуть живые все приползали в общие кельи в задней части каменного скитского храма. По скиту гулять было запрещено. Я читал жития всех четырнадцати оптинских старцев и здесь мог прикоснуться к этому преданию. На скиту воздух пропитывала молитвенная тишина, спать в храме мне нравилось. Если бы было можно я бы навсегда остался в этом скиту и больше не выходил бы даже в монастырь. Женщин сюда не пускали, за редким исключением вместе с редкими экскурсиями по праздникам.
За каждое крупное послушание отвечал иеромонах или иеродьякон, которые в случае затруднений, могли обратиться к благочинному, которому не приходилось самому везде бегать и всё контролировать. Порядок здесь мне понравился, правда иногда они перегибали с этой «муштрой». Всех монахов и батюшек раз в полгода переселяли в другие кельи и меняли послушания, чтобы никто не обзаводился слишком большим количеством вещей, которые трудно перевозить, и так сказать – не «пускали корни» на послушаниях. Братия благодаря этому на послушаниях была взаимозаменяема.