Всё было неплохо пока не начался великий пост. Этот пост был по-настоящему Великий, без преувеличений. Так плохо меня ещё никогда не кормили. Пустые супы, сечка, гречка, по выходным варёная картошка, но и её давали мало. Сначала на столы ставили что-то вроде солений: помидоры или квашенную капусту, но через полторы недели и они закончились. Работать стало тяжелее. До поста я мыл посуду в паломнической трапезной и там познакомился с белорусом-Анатолием, что в конечном итоге и спасло меня от голодной смерти. Он был страшим на трапезной и основной его задачей был контроль десяти-двенадцати девушек и женщин паломниц занимающихся готовкой, чисткой, мойкой. Они постоянно ругались, обливали друг друга водой или прикладывали поварёшками. Если смотреть в корень проблемы, то женщинам просто не место в мужском монастыре. Их там «крутит» с удвоенной силой. Но Анатолий обладал чарами усмирения. Как рефери на ринге. Чем больше я общался с Анатолием, тем больше удивлялся. Он был очень светлый человек, поэтому я и нашёл с ним общий язык. Худой, бородатый, смешливый белорус. Это был второй «благоразумный разбойник» встреченный мной в монастырях. Когда-то он сидел на героине и с такими же «выносил хаты». Его поймали, он сел на пять лет, и в тюрьме уверовал. По его словам он впервые начал жить, как будто «открылось окно». За год до освобождения «всплыло» ещё одно дело:
«Мне было абсолютно всё равно, что решит суд, увеличат срок или нет. Находясь в четырёх стенах, я впервые стал свободен. Всё время молился, читал святых отцов. Занялся Иисусовой молитвой, и всё происходящее вокруг для меня перестало существовать. Телом я по-прежнему был в тюрьме, но душой нет.
Когда вышел, работал в реабилитационном центре. Потом работал на производстве Свято-Елизаветинского Минского монастыря, стал там бригадиром цеха, но ничто не приносило удовлетворения. Анатолий решил поехать в Оптину – спросить у Илия, где его место. Кстати, срок тогда увеличили, и он отсидел ещё четыре года. Никогда бы не подумал, что он вообще сидел. Анатолий нёс внутренний свет, как прожектор маяка. Удивительных порой людей встречаешь в монастырях.
В «Братьях Карамазовых» описан как раз этот скит, я решил перечитать единственную подаренную отцом книгу. Воспринималась она не только иначе, оттого что Достоевский описывал эти места в начале, но и оттого что я читал её теперь будучи верующим. Мне наконец стал понятен её смысл, её посыл, хотя я уже читал её пару раз. Она не просто открылась новыми гранями, но стала живой и объёмной, конечно и обстановка способствовала.
Оставаясь в изоляции от внешнего мира появляется время и силы на мыслительную деятельность. Ты погружаешься в философские вопросы и ищешь ответ, который подаётся порой через окружающую действительность. Я не дошёл ещё до абстрактных измышлений, но что-то в моём котелке уже варилось. Если Бог источник всех благ и человек погружается в страдание тем больше, чем дальше от него отходит, то какое место занимает наша воля? Бог задаёт карту и нашим выбором является как мы по ней пройдём, не куда, а скорее, как? Одно и то же испытание можно «завалить» впав в уныние, тоску и просто нежеланием ничего решать, а можно искать наиболее правильное решение. Изучая поучения и жизнеописания святых, я приходил к выводу, что все они были деятельны, не в смысле социального служения, а в смысле движения к Богу. Получается грешник скорее тот, кто может идти – и не идёт из протеста, потому сам решил, что вариант решения проблемы всего один, и он ему не подходит. Он не ищет и не пробует, зациклившись на себе. Так Паисий Святогорец с одобрением отзывался о «поиске» молодёжи заражённой западной культурой хиппи и идеи «свободы». Пусть они ошибаются, совершая тяжёлые грехи, но они ищут, и если найдут правду – область где всё будет истинно, без лжи и лицемерия, то навсегда в этой истине останутся. Потому что плохое и фальшивое им уже неинтересно. Другой вопрос в том, что их на входе могут встретить недобросовестные священники, но даже это не будет преградой, если человек почувствовал духовное измерение находясь на службе или исповедуясь.
Раньше я пробовал пересказывать друзьям, свои грехи, но легче если и становилось, то только на короткий срок. Священник как антенна направленное в небо, освобождает от греховного груза и даёт благодать очищения. Опытные священники даже говорят, что чем тяжелее грех который им рассказывают на исповеди, тем сильнее «Божественное утешение» или благодать их посещающая. Иначе от всего этого можно было бы сойти с ума и подхватить «духовные болячки» о которых постоянно рассказывают люди. Этим страдают психотерапевты, которые «полируют серебро на Титанике» не признавая существования в человеке бессмертной души и её предназначения. Это припарки, которые помогают примириться человеку со своими слабостями, но не способны извлечь корни этих страстей. В конце концов, это просто разговоры, пусть и соприкосновение двух душ, у людей отрицающих их существование. До монастырей я читал много книг по психологии и все они так или иначе пересекаются с духовной жизнью, правда поверхностно и оторвано от общей картины.