К концу третьего месяца, я наконец понял почему старец благословил меня именно сюда. Если ты горишь желанием отрешиться себя, своей воли, ради Бога, смириться, то лучшего места не найти. Здесь тебе будут отвешивать смирение мешками, только успевай вывозить. Для этой братии ты будешь как живое обличение их жизни, и они подсознательно, из зависти, всеми силами будут тебе вредить, будут ругать, может бить. Здесь можно стать святым за год-полтора, если всё выдержишь и при этом не впадёшь в прелесть как иеродьякон, спящий сидя и постящийся… но при этом считающим себя, кем-то вроде апостола Петра. Я понял, что погружусь в такую пучину тоски и уныния, что не смогу вставать по утрам с постели. Смысл жизни в монастыре, в том, чтобы стать совершенным в христианской любви, а не терпеть ближних из последних сил. Как можно возлюбить таких ближних. Мне это не понести.
Последней каплей стала ругань в алтаре во время праздничной литургии. Я не смог причаститься из-за очередного приступа осуждения. Смутились и стоящие в храме миряне. Я вышел и пошёл собирать вещи, с меня хватит, всё это было невыносимо. Многие монахи грешники, но немногие из них погибают. Кто знает, каково их покаяние перед Богом, и кто я такой, чтобы осуждать их.
Монастыри должны быть вдалеке от мирской молвы, но они зазывают паломников, тогда как должны стремиться к уединению, а монашество без уединения невозможно. Исполнение богослужения, исполнение послушаний, это внешнее делание. Но обители превращают в туристические центры. Монахи суетятся, превращаются в обслуживающий персонал. Высказывание, одного ныне покойного архимандрита, о том, что главной задачей монастыря является приём паломников и создания условий для того, чтобы они могли причаститься – идёт вразрез с учением преподобных отцов.
Так, благодаря батюшке Илию, я понял, что не готов к монашеству, не готов к полному самоотречению. Я думал, что монахи будут летать по воздуху и обстановка будет как в региональном филиале рая. А этот монастырь спустил меня с небес на землю. Подобное порой происходит и со священством, когда люди узнав о батюшке, что тот, например, выпивает или злоупотребляет средствами прихода, говорят: «Ну вот, я так и знал, все священники – свиньи». Но, во-первых, далеко не все, и во вторых они не на крыльях спускаются в храмы, а приходят из этого же больного мира, учатся в семинариях пять лет и «шалость удалась». Было бы странно, если после учёбы они все выходили с золотыми венцами над головой и с лирами в руках.
Я вернулся домой. Очередное разочарование, теперь уже в собственных силах. Я провёл в городе пару недель, выпивая и гуляя с друзьями. Мы встретились с Антохой:
– Прикинь, звонит незнакомый номер, беру трубку. Девушка говорит: «Привет. Ты меня не знаешь, но я подруга сестры твоей одноклассницы». Я такой, – Чего??? – и она опять это повторяет: «Подруга, сестры, твоей одноклассницы» – я ей отвечаю, – А ну тогда понятно… – Е****, что у баб вообще в голове, когда они такое говорят, как мне эта схема вообще должна помочь понять кто она?
Мы смеёмся.
– То есть она у кого-то взяла твой номер и решила так представиться.
– Да прикинь.
– У девок от тебя тампоны дымятся.
– Ну а у тебя-то как там? С твоими попами?
– Даже не знаю, как об этом рассказать. Важно наверное не столько внешние события, сколько то, что я осознаю при этом.
– Не знаю, как ты Илюх, я вот думаю, Бога нет, и это всё выдумали, чтобы управлять быдлом, давить на совесть. Бог сказал то, Бог сказал это – опиум для народа. Главное верить в себя и надеяться на свои силы, а вот это всё: «Ой божечки помоги», – Антон сложил руки как в молитве, – Ну это бред, какое-то самовнушение.
– А как же то, что я исцелился там от голосов.
– Ну, помогло и помогло, и хорошо. Как бы, не стоит, мне кажется, так заморачиваться. Вот эти монахи там, они ведь только жрут и спят, как кастрированные коты. Нет, ну правда… замариновались в благоприятной среде – пожрать есть где, поспать есть, делать ничего особо не надо. Как в санатории. Разве я не прав?
– Ты прав отчасти, поэтому я, наверное, и боюсь там остаться, чтобы не стать таким – замаринованным огурцом.
– Да, надо учиться, работать, у меня по-прежнему цель в жизни наделать пяток ребятишек, а лучше десяток, и всех правильно воспитать, чтобы была какая-то альтернатива гастарбайтерам, которые размножаются как тараканы. Зато они, когда вырастают, знаешь, как они благодарны отцу и матери, сумевшими их вырастить и сделать людьми. А вот это всё… просить у Бога, дай мне мозгов, дай мне сердце и храбость – это слабость.