Про себя я подумал «Вот это да, ехать искать его никуда не пришлось, он сам приехал на Валаам. Бывает же такое, Бог меня всё-таки слышит». На следующий день Илий после трапезы обратился с воодушевляющим словом к братии. Оказалось, что он приехал инкогнито.
Вечерами или по выходным я бегал шесть километров до деревянной часовни. Она метров на шестьдесят возвышалась над гаванью в которой разводили форель. Залив напоминал картинки из «Зверобоя». Казалось из леса выйдут индейцы. Так тихо и спокойно на просторе. Такие виды, как здесь или как в Шамордино и на Анзере сильно влияют на душу, на её творческую часть. Как в горах, но леса и долины. Если жить в таком красивом месте, то всегда будешь радоваться простору и ветру.
Я побывал почти на всех скитах и был разочарован. Только на трёх жила братия, остальные остались отреставрированными храмами, которые открывали туристам во время экскурсий. Главный скит вообще расстроил. Мы разгружали корабль с продуктами и на помощь к нам прислали шесть парней с этого скита. Они настолько «запостились», что от слабости роняли коробки и мешки которые передавались цепочкой.
– Зачем же вы так поститесь, если потом не можете работать?
– Мы брат, не то что вы, которые едят тут в волю! У нас ночные службы, свой устав.
Ребятам было по двадцать, самому старшему может двадцать пять. Надо сходить посмотреть кто там на них возлагает такие подвиги в таком возрасте, что они так уверенно ухватили Христа за бороду. Я пошёл шесть километров на всенощную, на этот скит, посмотреть на игумена. Говорили, что он духовное чадо Софрония Сахарова, сам француз. Выглядел он лет на девяносто, еле предвигал ногами, елейно улыбался и благословлял всех желающих. Позже оказалось, что ему пятьдесят три. Обычно рядом с подвижников ощущаешь его дух радости или молитвенной тишины. Дед как дед. Я еле отстоял ночную, точнее подпирал стасидию всю ночь и молился, чтобы служба закончилась. В конце игумен сказал проповедь. Я ничего не запомнил, ничего не легло на душу. Таких вот запостившихся парней на скиту жило человек восемь и двое монахов. Дерево судится по плодам. Впечатление глубокой прелести, которое производили эти юные «молитвенники» не оставляло сомнений. Может конечно они ехали на духовном лифте или эскалаторе пропуская первые ступени послушания, отсечения своей воли и смирения, кто знает… Про другого скитоначальника мне рассказали, что он благословляет рейки и цигун, что шло вразрез со здравым смыслом.
Заканчивалась многолетняя реставрация собора. Многие маляры получив деньги, уезжали с острова или запивали. Некоторые из наших трудников переобулись на реставрацию, за зарплату. За меня замолвил слово перед бригадиром Данила с Саратова. Данила выступал со стэндапом на камеди, я даже его вспомнил. Большой, черноволосый с бородой. Весил Данила килограмм сто тридцать и бухал каждый день. Год он пытался отойти от алкоголя в своём Санаксарском монастыре, но, похоже, безуспешно.
Последним моим страхом была боязнь высоты. Бригадиру на этот вопрос я ответил, что: «Высота для меня ничто». После шестого яруса раскачивающихся лесов меня стало мутить, на двендцатом ярусе я побледнел. Парень рядом сказал:
– Боишься? Это ничего, меня в первый день посадили в люльку на тридцатом ярусе, на колокольне, там почти сто метров. Ты говорят, только не бойся, система лебёдок такая – что можешь пролететь вниз на пять-десять метров. Только сказали, как рядом мужик полетел вниз со свистом. Только и успел сказать: «Мама».
– Разбился?
– Да нет, метров десять вниз проехал и остановился. Я из синего стал зелёным и попросил меня снять после этого. Но один разбился в том году, с шестого упал.
– Выжил?
– Выжил, только к девушкам теперь не подходит, а подкатывает.
– Понятно.
Брусчатка внизу с утра до вечера напоминала мне: «Сегодня ты сорвешься, сегодня ты упадешь» и молитва внутри происходила сама собой. Я упирался мыслью в Бога и не мог отвести внутренний взгляд от страха. Седых волос у меня явно прибавилось. Каждое движение на куполах собора я сначала просчитывал.
Так как жили мы с Данилой теперь вдвоём, я с утра до вечера слушал его стёб и шутки, иногда удачные. Каждый вечер он выпивал и с будуна лез на леса. Пьяный становился душный и мозг выносил на раз. Так прошёл месяц. Мы докрасили стены и купола. Предстояло «снимать» леса, спиливая их сверху. Огромные деревянные конструкции улетали вниз. Задача пильщика была не улететь вместе с досками, потому что зацепить могла как сыгравшая доска, так и просто гвоздь. Я подержал заведённую пилу минуту, и понял, что не смогу, просто упаду туда вместе со спиленной частью.