Был там, среди трудников, полусумасшедший бородач, который бросил курить, потом опять начал, опять бросил и так далее… отчего один из мужиков ему в итоге сказал, что он ведёт себя как всем доступная женщина. Мужичок был странноватый и очень болтливый, он запросто садился на уши, и отвязаться от него было сложно. Я встретил его у магазина в подпитии и он рассказал мне, что насиловал девочек. Подробно рассказал, как заманивал в квартиру, как снимал видео. Я в шоке спросил:
– Зачем ты мне это рассказываешь?
– Я не могу, вот здесь болит, – он ударил себя кулаком в грудь, – Что я натворил, я не могу, я ужасный, ужасный человек.
Я подумал, что он «исполняет» и не поверил ему, если бы он и вправду такое делал, он бы не рассказал. Но потом он достал паспорт и показал фотку, отчего волосы у меня встали дыбом. Это было лицо демона и глаза демона, это была страшная фотография, но это был он. Только без бороды и худой. Значит всё что он рассказал правда. Почему он не сидит в тюрьме. Я посмотрел на него полными ужаса и ненависти глазами и он ответил на мой взгляд:
– Вот так брат.
– Ты мне не брат. Отойди от меня.
Я был в замешательстве. Рассказать кому? Трудников было много, почти всех я знал, среди них была пара здоровых мужиков. Бывший питерский бандит, который так же по-пьяни признался, что сидел, а брата в девяностые убили и второй – подрывник с Урала. Если им сказать, то они его убьют где-нибудь здесь, просто придушат в лесу. С другой стороны, зачем их вообще вовлекать, я могу всё сделать сам. Сбросить тело в Ладогу, выплывет через пару недель в Сортавале, меня уже здесь не будет. Господи, что он вообще наговорил, какая лютая жесть, это же чьи-то дочери. От этого рассказа было гадко и плохо. Я не спал всю ночь и думал. Неужели Бог хочет от меня, чтобы я его убил. Убить тяжело, но такого я смогу. А может он сам ищет смерти, поэтому мне рассказал. Если бы не фотка в паспорте никогда бы не поверил. Через неделю ко мне подошёл тот самый питерский бандит и спросил,
– Ты слышал, что этот фрукт больной рассказал?
– Да, он мне сам рассказал у магазина неделю назад.
– М-м-м, а мне вчера.
– Ты думаешь о том же, о чём и я сейчас? Ты уверен? Может он всё выдумал?
– Такое не выдумать.
– А фотку он тебе показывал в паспорте?
– Нет, а что за фотка.
– Да его фотография до монастырей видимо. Может он сидел? Почему его не убили тогда на зоне?
– Не знаю, меня гнев забирает так, что я придушу его голыми руками.
– Всё это странно всё-таки. Зачем он про себя рассказывает такое? Может он ищет смерти? Он же как бесноватый.
– Никому не говори. То, что я сказал.
– Да я и сам думал его убить. Это не человек, это чудовище б****. У меня нет слов.
Когда мы с Данилой рано утром отплывали на корабль забежал и этот бородач. Нужно проследить за ним на берегу когда пристанем, подпоить где-нибудь и убить. Забью чем-нибудь тяжёлым. С Данилой придётся расстаться, хоть мы и решили проехаться по святыням Ленинградской области. Придумаю что-нибудь. Не знаю, как, но в порту он затерялся и я его так и не нашёл.
– Илюх так мы едем? Кого ты всё ищешь?
– Да так, никого.
То, что он несёт на себе метку проклятия не вызывает никаких сомнений. В мире где существует Бог, высшая справедливость, такие люди искупают грехи кровью. Его собьёт машина, или забьют в пьяной драке. Да и жизнь у него не лучше смерти, судя по тем страданиям и гону который он испытывает. Я глубоко убеждён, что можно убежать от правосудия, от людей, но от Бога нигде не спрячешься.
Сначала мы поехали в Вырицу на электричке. Данила взял двухлитровую коробку вина. Мы тихонько выпивали в вагоне, правда он всё время ходил в туалет и возвращался с запахом конька. Где-то прихватил ещё и фляжку. Пока мы шли до деревянного храма в котором служил преподобный Серафим, Данила ещё крепился, но скоро его развезло. Я зашел в надгробную часовню. Три плиты, Серафим и две схимонахини, видимо духовные чада. У двери стоял мужчина с молитвословом:
– Вы можете на колени встать у плиты и помолиться, так многие делают.
Я вздохнул и встал на колени рядом с плитой. С чего бы начать. Вся моя жизнь какая-то непонятная карусель. Я не знаю есть ли смысл оставаться мне в монастыре и тяжело на душе от того что я выпал последнее время из литургической жизни, всё как-то не так…
Я рассказывал и рассказывал о себе в надежде на то что преподобный услышит. Так я скатился в саможаление, но вдруг почувствовал прикосновение в сердце. Не такое как в келье Иоанна Крестьянкина или на Анзере. НА сердце становится легко-легко, я заплакал и продолжал молиться о том, чтобы преподобный помог мне и моим родным. Простоял так на коленях минут десять. От незримого присутствия святого и того, что он не погнушался так быстро ответить.